Шеф с системой. Экспансия - Тимофей Афаэль

— Справишься, — я ободряюще ей улыбнулся. — Или Машу в помощь возьми с Гришкой. Они быстро тебе помогут.

Маша, выглянула из кухни с заинтересованностью на лице и бросилась помогать Варе.

Доставка работала. Не просто работала — летела. Три дня назад мы разнесли листовки по городу, и город ответил. Богатые дома заказывали по пять-шесть пицц за раз, лавочники на торгу брали для себя и приказчиков, даже некоторые бояре — те, что помоложе и посмелее — присылали слуг с записками. Слухи расползались быстрее, чем мы успевали печь.

Первый этап выигран. Деньги текли рекой, Щука заполнял склады запасами, команда работала. К Угрюмому потянулись первые просители с предложениями.

Но я не обольщался.

Белозёров готовил удар. Совет господ уже на его стороне, Вече молчит, посадник теряет позиции с каждым днём. Когда всё рухнет — а оно рухнет, рано или поздно — мне понадобится что-то большее, чем один трактир в Слободке.

Мне нужно бить первым пока есть время. Выходить в город, занимать территорию, отбирать клиентов у харчевен Гильдии. Пока они готовятся к политическому удару — я ударю по их кошелькам.

Вечером, когда последний курьер вернулся и последний бегунок получил расчёт, я собрал своих в задней комнате.

Ярослав, Угрюмый, Щука. Три человека, на которых держалось всё — связи, охрана, логистика. Свечи горели на столе, отбрасывая тени на стены. За окном темнело.

— Нам нужно расширяться, — сказал я без предисловий. — Трактир — это хорошо, но этого мало. Нужно выходить в город.

— Куда выходить? — Угрюмый нахмурился. — Открывать новые точки?

— Да. Передвижные точки помнишь я говорил? Крытые телеги с печами внутри. Ставим их у чужих заведений, что принадлежат Гильдии, и переманиваем клиентов. Работяги, грузчики, мастеровые — они идут туда, где вкуснее и дешевле. А у нас будет и то, и другое.

Щука хмыкнул.

— Белозёров взбесится.

— В этом и смысл. Пока он занят политикой — мы отбираем у него рынок. Каждый медяк, который уйдёт от его харчевен к нам — это удар по его карману. А когда бьёшь по карману, человек начинает нервничать. Нервный человек делает ошибки.

Ярослав кивнул.

— Кто будет готовить на этих телегах? Тимка привязан к трактиру, без него здесь всё встанет.

— В том и проблема, — я откинулся на спинку стула. — Мне нужны самостоятельные повара. Такие, которые смогут держать марку без моего присмотра. Считать деньги, командовать помощниками, не давать себя в обиду. Не просто кухарки — шефы.

— Где ж таких взять? — Угрюмый почесал затылок. — Хорошие повара все при хозяевах, а те, что без работы — либо пьяницы, либо бездари.

— Поспрашивай среди своих. Может, кто знает толкового человека.

— Поспрашиваю, — он кивнул без особой уверенности.

Щука молчал, глядя куда-то в угол. Пальцы его машинально поглаживали шрам на щеке — старая привычка, которая означала, что он думает.

— Есть один, — сказал он наконец.

Все повернулись к нему.

— В порту. Старая харчевня, называется «Сытый пескарь». Держит её пацан, лет четырнадцати. Сирота — дед помер с полгода назад, оставил ему заведение.

— Пацан? — Ярослав поднял бровь. — Четырнадцать лет?

— Не смотри, что молодой. Злой как цепной пёс, гордый до одури. Подачек ни от кого не берёт, даже от моих людей. Платит исправно, работает честно. И готовит так, что портовые грузчики — а это, я тебе скажу, самая суровая публика в городе — набиваются к нему битком. Каждый день очередь у двери.

— Откуда такие навыки у четырнадцатилетнего? — спросил я.

— Дед учил. Старик всю жизнь в порту кормил, знал своё дело. Пацан при нём вырос, с малых лет у плиты стоял. Когда дед помер — не бросил. Взял и потянул сам.

Я задумался. Четырнадцать лет — это молодо, но если парень действительно держит харчевню в порту, среди бандитов и грузчиков, и при этом не прогибается ни под кого — значит, характер есть. А характер важнее возраста.

— Как его зовут?

— Макар. Макарка, как его там называют. Но учти, Веверин — он упёртый. Просто так не пойдёт. Я его знаю, он скорее сдохнет, чем бросит дедово дело.

— Поговорить с ним можно?

Щука пожал плечами.

— Поговорить — можно. Уговорить — не обещаю, но если хочешь посмотреть на него — завтра с утра можем сходить.

— Договорились, — я кивнул. — Завтра с утра, а сейчас — расходимся. День был длинный.

Они поднялись и разошлись. Угрюмый — к своим делам в Слободке, Щука — в порт.

Я остался сидеть за столом, глядя на догорающие свечи.

Четырнадцатилетний пацан, который держит харчевню в порту и не гнётся ни под кого. Если Щука прав — это именно тот человек, который мне нужен. Молодой, голодный, талантливый. Такого можно вырастить, обучить, сделать из него настоящего шефа.

* * *

Порт встретил нас запахом рыбы.

Мы шли по узким улочкам, петляющим между складами и бараками. Щука впереди, я рядом, двое его людей — сзади. Здесь всё было другим. Грубее, но честнее. Люди смотрели прямо, говорили громко. Грузчики таскали тюки, торговки орали, предлагая свежую рыбу, где-то ругались матом, где-то смеялись.

— Вон она, — Щука кивнул на приземистое здание в конце переулка. — «Сытый пескарь».

Харчевня выглядела так, будто её строили ещё при дедах нынешних дедов и с тех пор ни разу не чинили. Покосившаяся вывеска с облезлой рыбой, закопчённые окна, перекособоченная дверь. Из трубы валил дым, а из-за двери доносился гул голосов.

— Не смотри, что снаружи развалюха, — сказал Щука. — Внутри всегда битком. Макар своё дело знает.

Мы вошли.

Внутри было жарко и шумно. Пахло жареным луком, варёной рыбой и чем-то пряным. За длинными столами сидели разнорабочие и другая публика. Портовая братва, контрабандисты, крючники. Публика, при виде которой нормальный человек развернулся бы и ушёл.

Но мы были не нормальными людьми.

При виде Щуки гул голосов начал стихать, головы поворачивались в нашу сторону. Местные знали хозяина порта в лицо и знали, что с ним лучше не связываться. Харчевня замерла.

Щука по-хозяйски прошёл через зал и остановился у единственного пустого стола прямо у стойки. Он уже стягивал с рук кожаные