Правила волшебной кухни 5 - Олег Сапфир

У меня, понимаете ли, нюх очень острый. Я чувствую запах испорченного мяса за версту, и… да, я брезглив. Поэтому на меня работодатели постоянно жалуются. Говорят: «Марселло, прекрати! Все так работают!»

Одескальки аж кулаки сжал.

— А я не хочу как все! Я хочу как правильно, потому что для меня это не работа, а… предательство!

Я слушал его и улыбался. Юношеский максимализм, но всё-таки максимализм правильного сорта. И чем больше он говорил, тем больше мне нравился этот лысый, бородатый, и как выясняется брезгливый парнишка.

— Марселло, — перебил я его в очередной раз. — Уверяю, в «Марине» тебе понравится. Попробуй.

С тем я похлопал Одескальки по плечу, развернулся и пошёл в сторону ресторана. Говорить больше не о чем. Уверен, что уже сегодня-завтра он встанет за мой мангал.

Шёл я неторопливо, наслаждаясь погодой. Думал о том, как хорошо, что иногда судьба подкидывает не только проклятых кукол, но и таких вот правильных людей. Принципиальных. Ведь именно такие ребята и нужны мне на кухне — не конвейерные работники, а настоящие мастера, которые готовы отстаивать кухню.

Думал я, шёл, шёл и думал. В итоге добрался до ресторана минут за двадцать, миновал почти пустой летник и зашёл в зал. За время пути растравил сам себя и теперь готов был вгрызться в работу — захотелось срочно приготовить что-нибудь новое и интересное. Однако стоило мне войти в зал, как…

— Ох.

За одним из столиков, крепко сжимая обеими руками чашечку кофе, сидел Марселло собственной персоной.

— Это как? — спросил я скорее у самого себя. — Как он вперёд меня добрался-то? — затем перевёл взгляд на бар и градус шока резко подскочил.

Часть моих кукол вернулась домой. На баре, на нагретом и привычном месте, сидели двое. Синьор Оборванчик и Чебур. И если возвращение первого я ожидал, поскольку… поскольку! То от моего милого ушастого друга такой прыти вообще не ожидал.

— Как? — опять повторил я.

Никто мне, конечно же, не ответил. Ушастый просто сидел и смотрел на меня своими большими грустными глазами. Интересно, конечно… неужели, у нас тут тёмная лошадка образовалась?

Интерлюдия. Марселло

Марселло Одескальки чувствовал себя как выжатый лимон. А хотя… нет! Не по профилю! Скорее уж он чувствовал себя как пересушенный до нежевабельного состояния кусок корейки, которому теперь самое место в помойке.

Он шёл по узкой венецианской улочке, сжимая в руках бумажку с адресом, и думал о том, что возможно отец был прав? И отец, и братья… может быть, ему правда не стоило соваться в кулинарию? Может, стоило пойти в семейный бизнес, как поступил бы любой другой нормальный человек. Там и стабильность, и престиж, и деньги. А здесь?

— Стоп! — рявкнул Одескальки.

Все доводы «за» легко и играючи нивелируются одной простой мыслью — он НЕ ХОТЕЛ в семейное дело. Как бы ни орал отец, и как бы ни насмехались браться. У него была мечта — пускай глупая и наивная. Марселло Одескальки на полном серьёзе мечтал кормить людей: вкусно, честно, с душой.

Однако мечта в очередной раз привела к увольнению, а в перспективе ещё и к ночлежке для бездомных. Ну и к бумажке с адресом какого-то ресторана, которую подсунул ему человек, которого он видел впервые в жизни. И вполне ведь возможно, что он просто поиздевался над ним. Может, по этому адресу как раз и находится ночлежка? Или здание, в котором обосновалась какая-нибудь секта? Заманят, наговорят всякого разного о равенстве и братстве, а потом заставят впаривать старухам пылесосы втридорого… и это ещё самый безобидный сценарий.

— Да-а-а-а…

Марселло остановился, прислонился к стене и закрыл глаза. Вокруг пахло Венецией. Канал, мокрый камень, старая штукатурка, жареная рыба из траттории за углом. Для обычного человека — просто букет ароматов. Для Одескальки же — ревущий прямо над ухом оркестр. Он различал каждый оттенок: в канал кто-то вылил помои, мокрый камень не просто камень, а именно что вулканический травертин, а рыба — дорада. Причём такая… проходящая по нижней планке допустимого в плане свежести.

Марселло было физически сложно находиться в этом городе. Слишком много запахов. Слишком сложно.

И это его первая проблема. Вторая — Одескальки не мог работать на прибыль. Ему было абсолютно наплевать на доходы владельца, на маржу, и на заложенный кем-то дохрена умным процент отхода. Он просто хотел, чтобы мясо было свежим, соус вкусным, а овощи парниковыми и хрустящими. И если ему давали тухлый кусок, он не пытался его спасти.

Отсюда отход. Отсюда и негодование его бывшим работодателей. «Марселло, ты меня разоряешь! Марселло, так нельзя! Марселло, мы так никогда не работали!»

— Эх, — открыл наконец глаза, Одескальки побрёл дальще.

В голове вертелись мысли о том, как он за последние пару недель умудрился сменить аж три места работы. Начиналось всё с собеседования, и, что называется, за здравие, но стоило ему лишь попасть на кухню, как начинался конфликт без конца и края.

А на прошлом месте дислокации? Вот казалось бы! Портовый город! Место, через которое проходят сотни тонн свежайшей рыбы каждый день, и самый центр торговли, но… нет. Везде, где он устраивался, на кухню привозили уже подгулявшую рыбу.

— Почему? — вслух спросил Марселло, обращаясь то ли к самому себе, а то ли к небу. — Почему нельзя держать свежий продукт? Он же здесь, буквально под носом!

Ответа, конечно же, не последовало. Тогда он вышел к небольшой площади, и обессиленно рухнул на первую попавшуюся пустую скамейку. Из ближайшего барчика доносилась музыка, смех и звон бокалов. А он тем временем сидел и смотрел на пластиковый стаканчик с остывшим кофе, что купил по дороге чуть ли не на последние.

Мерзкий кофе. Дешёвый. С откровенным привкусом пережаренных кофе. Однако что теперь? Марселло сделал последний глоток, оглянулся в поисках урны, не нашёл её и потому до поры до времени поставил пустой стаканчик себе под ноги. В очередной раз спросил:

— И что же мне дальше делать? — и уставился в никуда.

Однако вдруг — шаги. Размеренные, спокойные. Марселло поднял голову и увидел, как мимо него проходит мужчина. Высокий, статный, одетый в старинный цветастый сюртук и высокий цилиндр. Мужчина поигрывал в руках тростью с серебряным набалдашником, и двигался так, будто бы время для него не имело ровно никакого значения.

Поравнявшись с Марселло, мужчина вдруг остановился. Посмотрел сперва на горе-повара, потом на стоящий у него в