Грех Каина. Острые семейные конфликты на примерах подлинных уголовных расследований - Алексей Ракитин

Заседание было прервано на время, необходимое для того, чтобы Фрэнк Уолш прочитал содержимое папки и сделал необходимые выписки. На это потребовалось около 40 минут. Возвратившись с папкой в зал заседаний, адвокат передал её судье, нарочито громко его поблагодарил и добавил, что в полученных бумагах нет самого главного документа — акта об исследовании на наличие стрихнина рвоты Маргарет Своуп и капсулы, выброшенной доктором Хайдом в снег. Между тем, такой акт существовал и из него следовало что в обоих случаях стрихнин не был найден!

Что самое интересное, ни судья, ни прокурор Конклин не стали оспаривать сказанное Уолшем. Его отличная информированность о скрытых деталях проведенного окружным прокурором расследования теперь уже не вызывала сомнений и в споре с адвокатом следовало проявлять крайнюю осторожным. Вдруг адвокат готов подтвердить свои слова и это подтверждение лишь создаст обвинению новые проблемы?

Заседание продолжилось. Обвинение вызвало в качестве очередного свидетеля доктора Эдкинса (Adkins), работавшего в Индепенденсе и на протяжении многих лет близко знавшего Полковника Своупа. Свидетель оказался весьма лаконичен и уклончив в суждениях, по его словам физическое состояние Томаса Своупа не давало оснований предполагать смерть по естественным причинам, но Эдкинс в последнее время не очень плотно общался с Полковником, так что…

После Эдкинса место свидетеля занял доктор Людвиг Хектоен. Следует иметь в виду, что свидетели до их вызова в зал судебных заседаний, содержались в полной изоляции в отдельной комнате под охраной судебного маршала. Они не знали, что происходит в зале заседаний и к ним никто не мог войти для того, чтобы пересказать последние новости и тем повлиять на показания. То есть Людвиг Хектоен ничего не знал о том, что Фрэнк Холл признал факт грубого повреждение мозга Полковника Своупа во время эксгумации. Обвинение понимало, что Хектоена как-то надо предупредить о том, что его маленькая тайна стала известна не только защите, но и всем присутствовавшим в зале, а потому нельзя допустить, чтобы Хектоен солгал под присягой и был пойман на лжи… Но как это сделать без грубейшего нарушения процедуры?

Желательно было бы перенести допрос на следующее заседание, к которому Хектоен успел бы подготовиться, в том смысле, что видоизменил бы надлежащим образом свои показания, но как это сделать? Оставалось лишь тянуть время. С этой целью допрос начался издалека: как доктор Хектоен оказался подключён к этому делу? почему был привлечён к исследованиям доктор Хейнс? а когда это произошло? а когда специалисты из Чикаго отправились в Индепенденс?

Но сколько не тяни время второстепенными вопросами, а необходимо было переходить к допросу по существу! Когда Людвига Хектоена попросили рассказать о том, как проходила процедура эксгумации, Хектоен на голубом глазу принялся живописать, какой он молодец и как хорошо сделал свою работу. Дословно это прозвучало так: «Сначала мы удалили мозг. Не было никаких повреждений. Орган был в норме, за исключением нескольких мелких кровеносных сосудов, утолщавшихся в основании головного мозга.» (Дословно: «We first removed the brain. There was no injury to it. The organ was normal with the exception of several small blood vessels being thickened at the base of the brain.»)

И тут в зале раздались смешки. Ещё бы, люди полтора или два часа назад своими ушами слышали про то, как судебный медик, извлекая замороженный мозг из черепа, раздавил его руками, а теперь этот медик, не моргнув глазом, рассказывает про «отсутствие повреждений».

Хектоен явно сообразил, что реакция в зале имеет под собой некую основу, хотя и не мог знать какую именно. Понял это и проводивший допрос прокурор. Понял и судья Лэтшоу.

И он быстро остановил заседание, объявив о том, что допрос свидетеля будет продолжен на следующий день.

Будем называть вещи своими именами: Лэтшоу избавил обвинение от опасности быть пойманным на вранье под присягой и предоставил свидетелю время на корректировку будущих показаний.

В целом, нельзя было не признать, что заседание 30 апреля явно дало хороший перевес защите. Уолш продемонстрировал, что ему известно намного более того, что он пока что озвучил, а потому впереди будут немалые сюрпризы и версия обвинения выглядит вовсе не такой уж гладкой и непоколебимой, как это казалось ещё несколько часов назад. Беннет Хайд не смог скрыть переполнившего его оптимизма. Поднимаясь со своего места в конце заседания, он широко улыбался и, проходя мимо одного из газетчиков, подмигнул тому и громко проговорил: «Они не смогут повесить человека на основании подобных показаний!» (Дословно: «They never can hang a man on testimony like that!»)

Всем, следившим за процессом, было ясно, что обвинение предупредит Хектоена о признании, сделанном доктором Холлом, и тот надлежащим образом подкорректируют показания. Но это же должен был понимать и адвокат Уолш! И потому всем было крайне интересно посмотреть на то, как Уолш поведёт перекрёстный допрос и удастся ли адвокату посеять сомнения в результатах работы Хектоена.

На утреннем заседании 1 мая допрос Людвига Хетоена продолжился. Ученый объяснил, что он патолог, а не токсиколог и по этой причине никогда не принимал активного участия в химических анализах, связанных с делом семьи Своуп. Далее подтвердил, что его привлекли к расследованию Джон Пакстон и Томас Своуп-младшим, специально для этого приехавшие в Чикаго. Произошло это 22 декабря 1909 г. В тот же день они передали ему вещественные улики по этому делу — рвотную массу Маргарет Своуп и несколько капсул. Улики он в последующем передал Уолтеру Хейнсу, которого привлёк к расследованию.

Отвечая на вопросы о результатах эксгумации тела Крисмана Своупа и состоянии здоровья последнего, Хектоен заявил, что не обнаружил ничего, что указывало бы на менингит, но выявил «следы тифа на ранней стадии» (дословно: «were traces of typhoid in an early stage»). Следы кровоизлияния в мозг не определялись, внутренние органы выглядели в целом здоровыми. На вопрос о причине смерти молодого мужчины, Хектоен ответил лаконично: «Во-первых, он стал жертвой брюшного тифа. Также могло показаться, что он страдал от воздействия какого-то сильного парализующего яда». («First, the victim of typhoid fever. It also would seem he was suffering from the effects of some powerful and paralyzing poison.»)

Далее Хектоену были заданы вопросы о состоянии здоровья Полковника Своупа и свидетель сказал всё то, о чём в своём месте нами уже сообщалось, только сделал это более развёрнуто. Подводя итог обзору состояния внутренних органов богатейшего человека Миссури, Хектоен заявил: «Ни один из этих недугов не мог повлечь последствия,