Грех Каина. Острые семейные конфликты на примерах подлинных уголовных расследований - Алексей Ракитин

Это было новое обвинение в фальсификации экспертизы, теперь уже в той её части, которая касалась обнаружения цианистого калия. Нельзя не признать того, что проделано это было довольно изящно, прямого обвинения в адрес доктора Хейнса адвокат не выдвинул, а лишь высказался о собственной «неуверенности». А ведь неуверенным может быть каждый, правда? Кроме того, стало понятно, почему защита допрашивала Хейнса очень вяло и без интереса — главный удар по судебно-химическим экспертизам предстояло нанести именно во время допроса доктора Вога! Можно сказать так: Фрэнк Уолш умышленно уклонился от жёсткого допроса доктора Хейнса, понимая, что не сможет доказать фальсификацию в «лобовой атаке», но он нашёл возможность сказать об этом опосредованно при допросе Виктора Вога. Причём проделал это в ненаказуемой форме… Что и говорить, Фрэнк Уолш оказался очень ловок!

Закрепляя произведенное впечатление — явно положительное для подзащитного — адвокат стал уточнять, почему об отравлении циановым соединением заговорили лишь в марте, а не в январе и феврале, когда внутренние органы исследовал Уолтер Хейнс и когда результаты этих исследоdаний докладывались коронерскому жюри и Большому жюри. Тут свидетель неосторожно возразил, будто об отравлении цианидом Крисманf Своупа и Полковника Своупа Большому жюри докладывал прокурор Рид [из Департамента юстиции штата], но адвокат возразил. Возник спор и Уолш предложил установить истину, сверившись со стенограммой заседаний Большого жюри.

А далее произошло неожиданное. Со своего места подскочил прокурор Конклин, который буквально взорвался гневной тирадой, из которой можно было заключить, будто он обвиняет адвокатов Беннета Хайда в похищении стенограмм заседаний Большого жюри. Фрэнк Уолш моментально уточнил, правильно ли он понял своего vis-a-vis и тот действительно считает, что документы из здания суда похищены Уолшем либо кем-то из его работников?

Отчёты о майских 1910 года заседаниях суда по делу Беннета Хайда выходили с громкими, даже скандальными заголовками. Например, газета «Abilene weekly reflector» следующим образом предваряла свои статьи: «Защита в деле Хайда вскрывает шероховатости. Фрэнк Уолш выставляет чикагского учёного в плохом свете. Аутопсии проведены некачественно» и «Доктор Вог рассказывает об обнаружении яда. Последний свидетель обвинения по делу Своупа допрошен».

Прокурор сообразил, что сказал лишку и моментально сдал назад, заметив, что не говорил такого, а лишь сообщил суду об исчезновении стенограмм после того, как с них снимали копии по заказу Уолша.

Момент получился очень острый, по-настоящему скандальный. Судья Лэтшоу остановил заседание и подозвал к себе для совещания [без стенограммы] представителей сторон. После совещания было решено допрос доктора Виктора Вога закончить и нельзя не признать того, что это, пожалуй, был наилучший для адвоката Уолша сценарий. Адвокат сумел произвести на присяжных нужное впечатление и если не растоптал в пух и прах всю судебно-химическую экспертизу, то посеял очень сильные сомнения в её чистоте.

У обвинение остался последний свидетель, из числа заявленных — Маргарет Крисман Своуп («Мэгги»). Её надлежало допросить 5 мая, но в тот день она в суде не появилась, сославшись на недомогание. Чуть ниже мы скажем несколько слов о специфике поведения этой женщины, пока же автор позволит себе высказать предположение, что её неявка в суд 5 мая объяснялась отнюдь не плохим здоровьем — она была крепче иных дубов и прожила после этого суда ещё более 30 лет! — а прокурорской хитростью. Надо сказать, довольно прозрачной! Вирджил Конклин понял, что защита явно берёт реванш и в ходе майских заседаний адвокат Уолш сумел сильно подозвать мотивировочную часть обвинения. А ведь не надо забывать, что впереди были допросы свидетелей защиты! Их обвинению нужно было опасаться, там могло всплыть множество неприятных сюрпризов.

Поэтому прокурор Конклин решил оставить последнего свидетеля — «Мэгги» Крисман Своуп — в качестве эдакого «джокера» в рукаве. Дескать, пусть защита вызовет в суд своих свидетелей, а после них у обвинения будет возможность допросить «Мэгги» и под самый занавес процесса оставить у присяжных нужное впечатление.

Итак, 5 мая прокурор Конклин заявил, что допрос последнего свидетеля обвинения невозможен и суду не осталось ничего иного, как заняться свидетелями защиты. Таковых защита заявила 7 человек и показания некоторых из них оказались очень интересны и нам никак нельзя их не упомянуть.

Сильвестр Спенглер (Sylvester Spangler) на протяжении 7 лет являлся деловым партнёром Полковника Своупа и виделся с ним практически ежедневно. Это был, пожалуй, первый участник процесса, который рассказал о предполагаемой жертве убийства как о живом человеке, а не общественном деятеле или бизнесмене. Прежде всего, Спэнглер без обиняков назвал Полковника Своупа «алкоголиком» (дословно «hard drinker»), что, согласитесь, побуждало посмотреть на этого человека под неожиданным углом. Сильвестр уточнил, что Полковник пил постоянно причём на протяжении всей своей взрослой жизни, и пил виски, а не джин с тоником или пиво! В кабинете, дома, в гостях — везде, где появлялся — Полковник наливал себе виски и все разговоры вёл со стаканом в руке. При этом оставался деятелен и жизнерадостен, не жаловался на память, фонтанировал всевозможными бизнес-идеями и планами. В ноябре 1908 г. — т. е. за 11 месяцев до смерти — ему пришлось бросить пить под давлением окружения. Все беспокоились о состоянии его здоровья — доктор Твайман, «Мэгги» Крисман Своуп, племянники и племянницы — и все уговаривали его отказаться от вредной привычки.

Полковник отказался, но сделал себе только хуже. После ноября 1908 г. его здоровье стремительно покатилось «под откос» — он сильно похудел и ослабел. Спэнглер заявил, что Полковник несколько раз падал в обморок в его — Спэнглера — офисе. Кроме того, по меньшей мере один раз Томасу Своупу стало плохо в трамвае. Пытаясь поддержать резко понижавшуюся работоспособность, Томас стал по несколько раз в день принимать стимулирующие препараты. В качестве таковых он использовал пилюли со стрихнином и цинхонидином [цинхонидин (cinchonidine) — это аналог хинина, широко использовавшийся в первой половине XX столетия для лечения лихорадочных состояний различной природы]. Понятно, что называть такого человека здоровым — значит сильно кривить против истины.

Сам Полковник Своуп чувствовал себя очень нехорошо и неоднократно высказывался на эту тему. На вопрос, что именно говорил Полковник, свидетель уточнил: «Спэнглер, я очень слабый человек и это не может продлиться долго. Я могу прожить всего день или пару недель.» (дословно: «Spangler, I’m a very weak man and can’t last long. I may be here a day or two weeks.»)

Согласитесь, после подобных уточнений прежние рассказы о бодром и крепком старике, самостоятельно катавшемся на трамвае через