Грех Каина. Острые семейные конфликты на примерах подлинных уголовных расследований - Алексей Ракитин

Другим немаловажным свидетелем защиты стал доктор Фрёлинг (F.W.Froehling, в газетах той поры встречается ошибочное написание E.W.Grochling), закончивший университеты в Берлине, Бонне и Лейпциге. В последнем он получил ученую степень доктора медицины, после чего переехал в США и на протяжении 13 лет работал в лучшей больнице Канзас-сити под названием «German hospital». Отвечая на вопрос защиты, свидетель особо подчеркнул, что во время своей работы в США неоднократно сталкивался с брюшным тифом и хорошо представляет особенности его протекания. Адвокат Уолш зачитал ему симптоматику заболеваний Полковника Своупа и Крисмана Своупа и поинтересовался, на что это похоже? Доктор Фрёлинг ответил, что описание соответствует ряду естественных болезней, а именно — уремическому отравлению (uremic poisoning), брюшному тифу (typhoid fever) и менингиту (meningitis).

Далее Уолш процитировал ту часть показаний медсестеры Келлар, в которых говорилось о заболевании Крисмана Своупа тифом и последующем улучшении его состояния, во время которого молодой мужчина и был якобы отравлен. Адвокат попросил доктора высказать своё мнение об услышанном. Фрёлинг заявил, что тифозные больные с температурой 106° по Фаренгейту (т. е. 41,1 °C) практически не имеют шансов на спасение. Свидетель заявил, что утверждение, согласно которому Крисман Своуп, имевший температуру якобы 107,75° по Фаренгейту (~42,1 °C) остался жив и пошёл на поправку, расценивает как совершенно невероятное. Фактически доктор указал на несоответствие показаний Перл Келлар известным медицинской науке данным. И тут нам остаётся лишь согласиться с мнением свидетеля защиты — температура тела от 41 °C и выше — это температура агонии, больные с такой температурой не выживают! Поэтому, кстати, ртутные градусники градуируют именно до 42 °C — указывать на шкале температуру выше просто незачем.

Это был очень увесистый камень в огород обвинения! Ведь показания медсестры Келлар играли важную роль в формировании у присяжных уверенности в том, что поведение Беннета Хайда было очень подозрительно, а его лечение — некомпетентно. И вдруг оказывается, что медсестра под присягой несёт какую-то чудовищную околесицу, утверждает нечто, совершенно невозможное с точки зрения медицинской науки! Всем было понятно, что Перл Келлар запуталась в цифрах, но… но если она напутала в одном, то где гарантия, что она не напутала в другом?!

Понятно, что обвинение отреагировало на появление такого свидетеля крайне нервно. При перекрестном допросе Фрёлинга спросили о симптоматике при отравлении стрихнином и доктор признал, что такое отравление по своим внешним проявлениям во всём аналогично тем заболеваниям [уремическое отравление и менингит], что он перечислял выше. Стремясь добиться от свидетеля хоть какого-то изобличающего Беннета Хайда утверждения, прокурор зачитал Фрёлингу фрагмент из истории болезни Маргарет Своуп [речь идёт о 22-летней Маргарет, а не о её матери!], в котором сообщалось, что подсудимый назначил ей инъекцию камфорного масла, которую сам же и сделал. После этой инъекции девушке стало плохо, поднялась температура и она испытала сильное недомогание. На вопрос, что доктор думает о подобном лечении, тот ответил очень спокойно, сообщив суду, что камфорное масло используется врачами по всему миру как стимулятор для сердца, широко применяется также и в Соединенных Штатах, а потому в таком назначении нет ничего необычного.

Но самое интересное произошло, что называется, под занавес. Последним свидетелем защиты стал городской химик Канзас-сити доктор Уолтер Кросс (Walter M. Cross). Для защиты очень важно было посеять сомнения в точности и достоверности судебно-химических экспертиз, ведь без них всё случившееся в «резиденции Логана» можно было объяснять обычным стечением обстоятельств. И Уолтер Кросс с этой задачей справился прекрасно, причём не особенно даже покривив против истины.

Перво-наперво, Кросс справедливо указал на то, что при бальзамировании трупов используются весьма активные вещества широкого спектра действия и что после этой процедуры в теле должны находиться муравьиная кислота, формальдегид, многочисленные соли аммония. Развивая свою мысль, доктор указал на то, что циановые соединения весьма активны и потому он находит очень странным тот факт, что они были обнаружены после бальзамирования.

Выше было отмечено, что с точки зрения современных судебно-химических представлений обнаружение отравления циановыми соединениями спустя месяц и более со времени наступления смерти представляется задачей крайне затруднительной. Переводя с научной лексики на понятный язык — это представляется почти невозможным даже при нынешнем уровне развития техники. Как видим, доктор Кросс вполне оправданно усомнился в том же самом, только он посмотрел на проблему с другой стороны, оценив не время, прошедшее после отравление, а то, что микроскопические дозы яда должны были исчезнуть в результате реакций с бальзамирующими химикатами.

Далее свидетель защиты поставил под сомнение главный результат судебно-химических экспертизы в отношении Полковника Своупа, а именно — обнаружение в печени умершего смертельной дозы стрихнина. Кросс заявил, что доктор Вог неверно оценил количество инородных веществ, которые могли попасть в организм Полковника Своупа с лекарствами. В частности, Вог проигнорировал регулярное использование Полковником Своупом цинхонидина, который по своей природе являлся, как и стрихнин, алкалоидом. Эксперты обвинения должны были провести специфические реакции для стрихнина и цинхонидина и только после этого сделать вывод об истинном количестве попавшего в организм стрихнина. Однако доктора Хейнс и Вог сделали вид, будто Своуп вообще не принимал цинхонидин, что истине не соответствовало. По мнению Кросса, до 90 % того, что Хейнс и Вог приняли за стрихнин, в действительности являлось или, говоря корректнее, могло быть цинхонидином.

И хотя доктор Кросс вежливо назвал судебно-химическую экспертизу по данному делу «неполной», всем было ясно, что он её фактически обесценил. Это был, безусловно, сильнейший удар по всем логическим построениям обвинения, причём нанесённый очень расчётливо и эффективно — в конце судебного процесса, то есть тогда, когда сказанное свидетелем способно лучше прочих фрагментов закрепиться в памяти присяжных заседателей.

Присутствовавшие в зале заседаний остались под сильным впечатлением от всего услышанного 5 мая и на следующий день многие газеты поместили развёрнутые репортажи о событиях того дня. Суд, начатый прокуратурой так солидно и уверенно, буквально на глазах переворачивался. Вернее, он не сам по себе переворачивался — его переворачивал Фрэнк Уолш.

Статья на 1-й странице газеты «Bismarck daily tribune» от 6 мая 1910 г. с говорящим заглавием «Городской химик утверждает, что экспертиза доктора Вога по поиску яда в желудке являлась неполной» рассказала читателям о разоблачительных для обвинения показаниях доктора Уолтера Кросса.

Прокурор Вирджил Конклин не зря опасался свидетелей защиты — они действительно сумели преподнести ему много неприятных сюрпризов. Перенос допроса «Мэгги» Крисман Своуп в целом оказался оправдан, теперь свидетель обвинения мог выступить после свидетелей защиты, что, как мы хорошо знаем, обычно не допускается, но… в данном случае судья Лэтшоу согласился нарушить правила и всё-таки допросить «Мэгги». Конклин после окончания вечернего заседания 5 мая не без