Трактат по истории религий - Мирча Элиаде

надгробных памятников Центральной Индии, следует обратить внимание на следующие моменты: а) все эти памятники связаны с культом умерших и имеют своей целью упокоение душ мертвецов; б) с морфологической точки зрения их можно назвать европейскими доисторическими мегалитами и менгирами; в) располагаются они не непосредственно над могилами и даже не рядом с ними, но на довольно значительном расстоянии; г) тем не менее, если речь идет о внезапной или насильственной смерти (молния, змея, тигр), памятник сооружается на том самом месте, где произошло несчастье (Koppers, Monuments to the dead, p. 134, 151, 188, 189, 197).

Последний случай открывает нам исконный смысл каменных надгробных памятников, ибо насильственная смерть оставляет душу мятущейся, беспокойной и озлобленной. Если смерть наступает внезапно, то душа умершего, как предполагается, склонна влачить остатки «нормальной» жизни рядом с тем коллективом, от которого она отделилась. У гондов, например, принято складывать камни на том месте, где кто-то погиб от удара молнии, из-за нападения тигра, змеи (Koppers, р. 188); ради упокоения души усопшего каждый прохожий прибавляет к этой груде свой камень (подобный обычай до сих пор сохраняется в некоторых европейских странах, например, во Франции, ср. п. 76). Наконец, в некоторых районах (например, у дравидских гондов) освящение надгробных памятников сопровождается эротическими ритуалами, — подобно тому, как это всякий раз происходит при поминовении усопших в аграрных обществах. У бхилов памятники сооружаются только тем, кто погиб насильственной смертью, либо вождям, магам и воинам, ради упокоения души людей «сильных», — одним словом, тех людей, которые являлись носителями «силы» при жизни, или же приобрели ее вследствие своей «насильственной смерти».

Таким образом, надгробный памятник становится средством защиты жизни от смерти. Душа обитает в камне подобно тому, как в рамках иных культур она обитает в могилах, которые по сходным причинам рассматриваются в качестве «дома умерших». Надгробный мегалит предохраняет живых от возможного вредоносного воздействия мертвых: смерть, состояние свободы и несвязанности, позволяет оказывать разнородные влияния — как благотворные, так и пагубные. «Замкнутая» в камне душа принуждается действовать лишь в положительном смысле — ради плодородия. Поэтому камни, в которых, как предполагается, обитают предки, во многих культурных зонах выступают в роли орудия оплодотворения женщин и полей. Неолитические племена Судана уподобляют «дождевые камни» предкам, умевшим вызывать дождь (Seligman, Pagan tribes of the Nilotic Sudan, London, p. 24). На островах Тихого океана (Новая Каледония, Малекула, Атчин и др.) определенные скалы символизируют или олицетворяют богов, предков или «культурных героев» (Williamson, The social and political systems of Central Polynesia, II, р. 242 sq.); согласно Дж. Лайерду, центральным элементом любого святилища в этих тихоокеанских регионах служит монолит, рядом с которым располагается несколько меньший по размерам дольмен, представляющий предков (Lagard, The journey of the dead, в кн. Essays presented to Seligman, London, 1934, p. 116 sq., etc.).

«Камни, — пишет Леенхардт, — это окаменевший дух предков» (Notes d’ethnologie neocaledonienne, Paris, 1930, р. 183). Выражение действительно превосходное, однако его не следует понимать буквально. Перед нами не «окаменевший дух», но конкретное представление, временное или символическое «место обитания» этого духа. Впрочем, сам Леенхардт в своих «Notes d’ethnologie neocaledonienne» (p. 241) признает, что «речь здесь идет о духе, о боге, о тотеме, о родовой группе, причем все эти разнообразные идеи воплощаются в конкретном образе — в камне». Ассамское племя кхаси верит, что Великая Мать рода представлена в дольменах (maw-kynthei, «женские камни»), а Великий Отец воплощен в менгирах (maw-shynrang, «мужские камни»; ср. Pettazzoni, Dio, I, p. 10). В других культурах менгиры могут олицетворять даже верховное (небесное) божество. Мы уже видели (ср. п. 16), что у многих африканских племен культ верховного бога Неба включает в себя поклонение менгирам (которым приносят жертвы) и другим священным камням.

76. Камни-оплодотворители. — А значит, предметом культа является не сам камень как материальная субстанция, но одушевляющий камень дух; символ, который и делает его священным. Коль скоро мы уже вступили в сферу культурной тематики, связанной с предками, с мертвецами, «замкнутыми», «зафиксированными» в камне для того, чтобы служить средством защиты и «приращения» жизни, то к сказанному стоит прибавить еще несколько примеров. В Индии молодожены, желающие иметь детей, обращаются за помощью к мегалитам (Hutton, Census, I, 1931, p. 88). Бесплодные женщины Селама (Южная Индия) верят, что в дольменах обитают предки, способные их оплодотворить, а потому, сделав им особые приношения (цветы, сандал, вареный рис), они трутся телом о камень (ср. J. Boulnois, Le caducée et la symbolique dravidienne indo-méditerranéenne, p. 12). Аналогичные верования существуют и у племен Центральной Австралии. Спенсер и Гиллен упоминают об огромной скале под названием Эратипа; в ее отверстии заключены души младенцев, которые подстерегают проходящих мимо женщин, чтобы заново в них родиться. Когда же рядом со скалой оказываются женщины, не желающие рожать, то они изображают из себя старух; они идут, опираясь на клюку, и восклицают при этом: «Не приходи ко мне, ведь я уже старуха!» (The native Tribes of Central Australia, р. 337). Бесплодные женщины племени майду (Южная Калифорния) прикасаются к скале, форма которой напоминает беременную женщину (Hartland, Primitive Paternity, I, р. 124 sq.). На острове Каи (к юго-западу от Новой Гвинеи) женщина, которая хочет иметь детей, смазывает камень жиром. Аналогичный обычай существует и на Мадагаскаре (Frazer, Folklore in the Old Testament, II, р. 75). Интересно отметить, что те же самые «оплодотворяющие камни» натирают маслом купцы ради процветания своих дел. В Индии существует поверье, согласно которому определенные камни рождаются и размножаются самопроизвольно (svayambhu — «самопорождение»), поэтому бесплодные женщины их ищут, поклоняются им и приносят дары (Georg Wilke, Die Religion der Indogermanen in archaologischer Betrachtung, Leipzig, 1921, S. 99 sq.). В некоторых районах Европы и на других континентах молодожены ступают по камням, чтобы сделать свой брак плодовитым (ср. Frazer, The Folklore in the Old Testament, vol. II, p. 403–405; B. Nyberg, Kind und Erde, Helsinki, 1931, S. 66 sq., 239). Самоеды молятся перед камнем необычной формы, пил-пайя («женщина-камень»), и приносят ему в дар золотые предметы (Nyberg, op. cit., р. 66).

Все эти обряды связаны с представлением о том, что определенные камни способны оплодотворить бесплодных женщин — либо благодаря обитающему в них духу предка, либо в силу своей необычной формы («беременная женщина», «женщина-камень») или особого происхождения (svayambhu, «самопорождение»). Однако «теория», послужившая источником или обоснованием для подобных религиозных обрядов, не всегда сохраняется в сознании тех, кто до сих пор эти обряды совершает. Иногда первоначальную теорию вытесняет или