Ученик. Том 1 - Сергей Витальевич Карелин

за это заплатят. На что я ответил, что, сколько бы ни заплатили, я свою долю брать не буду и пусть деньги забирает себе. С первого взгляда на мальчика в поношенной залатанной одежде и в лаптях я понимал, что заплатить они вряд ли смогут.

— Ну, чего встал? Веди к матери, — велел Ерофей мальчику, когда мы вышли из дома.

Тот с готовностью закивал и бодро зашагал вперед, постоянно оглядываясь, чтобы убедиться, что мы идем за ним. Как я и думал, мальчик привел нас к старой избе, угол которой провалился под землю, поэтому все строение покосилось. Под ногами сновали куры, на крыльце лежала и сонно щурилась на нас тощая собака.

— Ну, пошла, чего развалилась! — мальчик прикрикнул на нее и отодвинул ногой, затем открыл дверь и поманил нас. — Идите, не бойтесь. Она не кусается.

— Так и знал, что голытьба, — еле слышно сказал Ерофей, проходя следом за мной в сени, а оттуда в дом.

Внутри тоже все говорило о том, что люди живут бедно: краска на стенах облупилась, единственный ковер протерся настолько, что узор только угадывался. Штукатурка на печи полопалась и местами обвалилась. В воздухе витал запах вареной картошки вперемешку с вонью кошачьей мочи.

Женщина лежала в небольшой комнатке за кухней, до подбородка укрытая одеялом и старым тулупом поверх. На стене над ее головой висела деревянная табличка с нарисованным белым глазом в круге и лучами, идущими в разные стороны. Похоже, эти люди являются прихожанами Храма Лика Истинного.

— Ну, любезная, чего звала? На что жалуешься? — спросил Ерофей, приблизившись к женщине.

Молодая женщина с разметавшимися на подушке светлыми волосами и бледным лицом покосилась на сына, и тот кивнул.

— Вы ли тот знахарь, про которого вчера весть разнеслась? — слабым голосом спросила она.

— Я, — с довольным видом кивнул он. Ему явно понравилось, что о нем уже говорят.

— Болею я. Сил совсем не осталось, — пожаловалась она и резко закашлялась, прикрывая рот окровавленным платком.

— Грудная чахотка, — вмиг определили Ерофей. — Долго болеешь?

— Второй год, но только сейчас стало хуже, — призналась она.

— Хм, а деньги-то у вас есть? Я ведь за бесплатно не работаю, — сухо поинтересовался лекарь.

— Есть, — с готовностью кивнула она. — Сынок, покажи.

Мальчик вытащил из кармана кусок темной тряпицы, развернул его и показал смятые купюры и монеты. Рублей семь там точно было.

— Корову пришлось продать, — пояснила она, чуть приподнялась и, с надеждой глядя на Ерофея, спросила: — Сможете меня вылечить? Одна я у сына. Если помру — сиротой останется.

— Чахотка не лечится. Могу только две настойки продать. Одна — чтоб жар спал. А вторая — чтоб легче дышалось, — сухо произнес лекарь. Как обычно, чужие беды его не сильно волновали.

— От жара мне фельдшер порошки оставил. Только помогают на пару часов, а потом опять всю трясет и из холода в жар бросает.

— Больше ничем не могу помочь, любезная. Бери вторую настойку, легче станет. С тебя рубль за настойку и рубль за вызов. Всего — два рубля, — Ерофей протянул руку мальчику и многозначительно посмотрел на него.

— Хорошо. А настойка-то где? — она окинула его взглядом.

— Сейчас мой ученик принесет. Заговоренная она у меня, поможет, — он забрал деньги и, не прощаясь, вышел из дома.

Я последовал за ним. Мы молча шли до самого дома. Я не стал осматривать женщину, ведь даже мне была понятна ее болезнь. Повидал я таких в деревне. Однако никакая настойка их не спасала. Они медленно худели, а потом быстро умирали, кашляя так, что больно было смотреть.

— На, отнеси ей. Пусть разбавит и пьет три раза в день по ложке, — Ерофей протянул мне бутылек.

— Что здесь? — я откупорил крышку и понюхал. Пахнет спиртом и травами.

— Тебе какая разница? — огрызнулся он. — Неси и езжай в центр. Не теряй время.

— Я хочу увидеть рецепт этой настойки, — твердо заявил я.

— На кой черт он тебе? — возмутился он.

— Покажи рецепт, — с нажимом произнес я.

Раньше он бы просто дал мне пинок и по шее за такое, сейчас же с раздражением выдохнул, но достал из-под матраса книгу и, открыв на нужной странице, показал мне.

— «Грудной сбор», — прочитал я название рецепта.

Аккуратным почерком был написан перечень ингредиентов, а затем техника правильного приготовления. В настойке использовались: подорожник, мать-и-мачеха, алтей, чабрец, солодка, медуница и шалфей.

— Хватит. Тебе это знать не обязательно, — буркнул лекарь и убрал книгу.

Я вышел на улицу и, уже подходя к дому больной, решил с помощью руны усилить действие трав. Руна «Дыхание Жизни» придаст силы лекарственным травам, чтобы раскрылись все их свойства. Больше ничем помочь не смогу, энергии совсем мало осталось.

Я нарисовал в воздухе вертикальную линию, символизирующую стебель. От нее по обе стороны провел короткие изогнутые черточки, а сверху изобразил последний знак, похожий на бутон.

Руна вспыхнула, после чего я осторожно наложил ее на бутылек. С яркой вспышкой руна пропала, а стеклянный бутылек стал горячим.

Объяснив женщине, как принимать настойку, пообещал еще наведаться, чтобы проверить самочувствие, и вышел.

Забрав Пепельную со двора, сел на нее и поехал вглубь города. Слева, за домами, над широкой водной гладью расстилался легкий туман. Вдали сверкали крыши высоких домов с флюгерами и шпилями. Пепельная рысью бежала по мостовой, цокая подковами.

Чем глубже я забирался в город, тем больше лавок и трактиров встречал. А также появлялись первые дома богатеев с аккуратными палисадниками, кирпичной оградой и слугами, снующими через небольшую калитку, предназначенную, по-видимому, именно для них.

Вскоре я увидел еще один базар, а сразу за ним храм «Лика Истинного». Этот храм был в два раза больше того, в котором я бывал. У входа стояла целая толпа мужчин в черных сутанах.

Я проехал еще несколько перекрестков и остановился возле белоснежного дома с колоннами и мраморными ступенями. Дом был огорожен коваными железными прутьями, заканчивающимися острыми пиками.

— Чей это дом? — спросил я у грязного мальчишки-оборванца, стоящего у самого забора с протянутой рукой. Он развернулся голову в сторону дома и с интересом заглядывал в большие арочные окна сквозь железные прутья.

— Губернаторский. Чей же еще? — угрюмо произнес он, оглядев меня с