Ученик. Том 1 - Сергей Витальевич Карелин

можешь посмотреть, все ли в порядке с ребенком? Упала я намедни и живот сильно стукнула. Теперь побаливает. Боюся я, вдруг чего вышло, — встревоженно прошептала она и пытливо уставилась мне в глаза.

Порывшись в памяти Степана, узнал, что ему ни разу не приходилось осматривать «вторым» зрением беременных. Хм, если я через одежду не могу увидеть болезнь, то как это сделать, когда ребенок в животе?

— Не уверен, что смогу помочь вам, — честно ответил я. — Ни разу не осматривал беременных.

— Ты хоть попробуй, — она с такой надеждой смотрела на меня, что я не стал отказываться.

— Ладно. Посмотрю, но ничего не обещаю, — предупредил и огляделся в поисках подходящего места — не здесь же ее осматривать.

Вокруг толпились люди, загружая покупки в телеги. Несколько мужчин сидели на бревнах и играли в карты. Сновали продавцы кваса и семечек. Носилась ребятня.

— Приходите к нам сегодня. На улицу Власова, дом семь, — наконец сказал я, когда не нашел подходящего места. Не при всех же ей юбки задирать.

— Хорошо, приду. Обязательно приду, — заверила она и, любовно поглаживая живот, двинулась вдоль дороги.

Я снова взобрался на Пепельную и поскакал к дому.

***

Лекарь Ерофей бодрой походкой возвращался домой. Он купил белый халат и дорогие кожаные туфли, которые должны были сделать из него солидного лекаря, не похожего на деревенского знахаря из глубинки. Еще нашел аптеку, в которой торговали готовыми травяными сборами и пучками сухих лекарственных растений. Травы уже заканчивались, поэтому он купил то, что ему может пригодиться для лечения городских жителей.

С тех пор как ему в руки попала книга с рецептами лекарственных настоев, а также мальчик-духогляд, он почувствовал в себе большую силу. Из шептуна, родившегося в дальней деревеньке в семье знахарей, которые уже утрачивали свою силу и потому занимались обычным крестьянским трудом, он мечтал стать известным лекарем. И прямо сейчас его мечта начал осуществляться.

Пока возвращался домой, представлял, как будет сидеть за столом с богатеями города. И как те с почтением и большим уважением будут просить у него совета и умолять о помощи. Ерофей даже вообразил, как будет выглядеть в новом щегольском костюме с тростью в руках, которые купит, когда деньги польются рекой.

Свернув на улицу, где располагался его теперешний дом, Ерофей увидел толпу, в нетерпении прохаживающуюся у забора. Лекарь сразу понял, что это дело рук Степана, ведь он отправил его на рынок, чтобы тот начал приманивать людей в их лечебницу. Похоже, у паренька все получилось.

— Приветствую, горожане! — выкрикнул Ерофей и поднял руку. — Если вы пришли к сибирскому знахарю, то не ошиблись. Меня зовут Ерофей Харитонович. Я и есть тот самый знахарь.

Лекарь выпрямился и выпятил грудь, чтобы казаться выше и моложе своих лет.

По настороженным и недоверчивым взглядам людей он понял, что нужно больше рассказать о себе. Да и приврать не помешает, ведь проверить его слова никто не сможет.

Ерофей прошел к калитке, чуть привстал на носочки, ведь ростом не вышел, и заговорил твердым уверенным голосом, который призван убедить окружающих в правдивости его слов:

— Я — знахарь-шептун из древнего сильного рода знахарей. Многие поколения мои предки излечивали даже смертельные болезни. Во мне течет их кровь. Они передали мне свои знания и умения. Я решил переехать сюда, в Иркутск, чтобы успеть за свою жизнь вылечить как можно больше людей, — эту речь он подготовил заранее и выучил.

— Знахарь, а лечишь ты как? Чем ты лучше лекарей и фельдшеров из нашей больницы? — подозрительно прищурившись, спросил молодой мужчина в сером рабочем комбинезоне с белыми пятнами муки.

— Фи-и-и, — возмущенно протянула женщина средних лет с живой курицей в руках. Клуша сидела смирно и изредка кудахтала. — Разве можно доверять тем, кто учился в этих академиях? Туда же берут кого ни попадя! Лично я таким свою жизнь и здоровье не доверяю. Нет в них силы рода. Нет способностей. Разве можно сравнивать знахаря из рода шептунов и этих недоучек, которые кроме того, что написано в их учебниках, ничего не знают?

— А почему нет? В прошлом месяце мне нарыв вскрыли. Уже не болит, — подал голос мужчина.

— Тогда что ты здесь делаешь? — уперла руку в бок женщина с курицей и начала наступать на него.

— У меня еще и другие болезни есть, которые в лечебнице не смогли вылечить, — немного смутившись ответил он. — Поверил я тому парню. Кажется мне, что правду говорит про знахаря, ведь и сам кое-что умеет.

Ерофей слушал перепалку и еле сдерживал торжествующую улыбку. Он еще даже не начал лечить, а в него уже верят, за него уже вступаются.

Заверив, что обязательно примет всех, когда подготовится, Ерофей зашел во двор и двинулся к дому. На двери висел замок, а ключ, как было оговорено, спрятан на крючок под старой шапкой.

— Где же этого идиота носит? — зло выругался лекарь, отпер дверь и зашел в дом.

Ерофей прекрасно понимал, что без сироты не сможет определить болезнь, чем вызовет насмешки и недоверие, поэтому придется ждать, когда парень вернется. Лекарь обул новые туфли, надел белый халат и полюбовался на себя в блестящий поднос, оставленный наследниками старухи. Неплохо, очень даже неплохо. Сразу такой солидный — настоящий лекарь.

В это время у забора послышалось ржание, и он заметил, как Степан заводит во двор одну из кляч.

— Долго ходишь! — прикрикнул Ерофей, приоткрыв небольшую форточку. — Шевелись, народ уже заждался, скоро расходиться будет.

Парень кивнул и завел лошадь в покосившийся сарай, а сам вернулся к калитке и позвал за собой одного из толпы.

Ерофей поправил съехавшую с лавки простынь и замер у двери, ожидая появления первого больного.

***

Еще издали я увидел толпу у нашего дома и обрадовался. Похоже, все удалось. Когда подъехал поближе, узнал несколько человек — они были на рынке, но большую часть людей видел впервые.

— Парень, меня первого возьмите. Я раньше всех пришел, — схватил меня за руку тучный мужчина с бегающими глазками. — Мне жена все рассказала. И вот я здесь.

— Чего брешешь? — вмешался другой. — Я первым пришел, но с рынка умаялся корзину тащить и вон на ту скамью присел отдохнуть, — указал он на старую потемневшую скамейку у забора противоположного дома.

— Не видел тебя.