Еретичка, ставшая святой: Две жизни Жанны д’Арк - Ольга Игоревна Тогоева

конца XV – начала XVI в. четко прослеживалась тенденция замалчивания заслуг Жанны д’Арк: о ней вспоминали лишь потому, что без рассказа о ней невозможно было рассказать о правлении Карла VII[1186]. Приверженность принципам гуманистического историописания требовала от авторов концентрации внимания на фигуре правителя, на его выдающихся решениях и поступках. В подобной ситуации трактовка образа Жанны как «практически святой» Французского королевства оказывалась невозможна, как невозможны были и любые намеки на канонизацию девушки, противоречившие новому пониманию истории: скромная фигура помощницы не должна была заслонять собой главного героя – Карла VII Победителя[1187]. Именно поэтому, по мнению Дж. Хапперта, историки XVI в. предпочитали молчать о Деве, нежели говорить о ней[1188].

И все же Жанна д’Арк не исчезла полностью из исторических сочинений. Хотя авторы обширных «Историй» и «Анналов» французских королей писали о ней действительно мало, ее деяния в тот же период стали одним из излюбленных сюжетов жизнеописаний знаменитых людей, во множестве появившихся во Франции под влиянием итальянского Возрождения. Здесь Орлеанская Дева представала перед читателями как самостоятельный персонаж, как главное действующее лицо истории. Здесь она вновь превращалась в героя, достойного восхваления и памяти потомков в неменьшей степени, чем король, которому она оказала поддержку и помощь.

2. Античные образцы и прототипы

Традиция жизнеописаний выдающихся людей прошлого брала свое начало в одном из первых исторических сочинений европейского гуманизма – компендиуме «О знаменитых мужах» Франческо Петрарки (1337), идеи которого были затем развиты в «Знаменитых женщинах» Джованни Боккаччо (1360-е гг.)[1189] – произведении, оказавшем огромное влияние на последующее развитие данного жанра не только в Италии, но и во Франции: уже в 1401 г. оно впервые было переведено на французский язык[1190]. Истории, рассказанные Боккаччо, широко использовала в «Книге о граде женском» (1404–1405) Кристина Пизанская[1191], пользовались они большой популярностью и у представителей первого поколения французских гуманистов, в частности, у Жана Жерсона[1192]. Второе издание «Знаменитых женщин» вышло в Париже в 1521 г., однако читатели могли познакомиться с этим сочинением и опосредованно: компиляция Джакопо Филиппо Форести да Бергамо, широко использовавшего текст Боккаччо, была в 1504 г. переведена в сокращенном виде А. Дюфуром[1193].

Боккаччо, как в свое время и Петрарка, придерживался мнения, что понять современность возможно, лишь обратившись к событиям далекого прошлого[1194]. Как следствие, описание человеческой личности мыслилось им прежде всего как компиляция из образов героев, отобранных в произведениях древних авторов, а потому подготовленные им 106 жизнеописаний представляли собой не что иное, как сборник рассказов о выдающихся женщинах Античности, реальных или вымышленных. При этом большинство героинь Боккаччо являлись воинами: именно их боевые, т. е. по сути своей мужские, заслуги автор всячески превозносил, настаивая на явном превосходстве слабого пола над сильным[1195]. Идеалом итальянского гуманиста, таким образом, являлась настоящая virago – женщина-воин, в которой он видел образец для подражания для своих современниц. «Я хотел бы, – писал Боккаччо в истории Камиллы, – чтобы современные молодые девушки обратили внимание на эту женщину. Я хотел бы, чтобы на ее примере, наблюдая, как эта взрослая и самостоятельная дева преодолевает бескрайние поля и леса с колчаном стрел за спиной, проникая в логово диких хищников, как она отвергает необузданные чувственные удовольствия, бежит от радостей изысканных напитков и кушаний и решительно отказывается не только от объятий, но даже от разговоров с молодыми людьми, они поняли, как им следует вести себя»[1196].

Камилла, таким образом, представлялась Боккаччо тем самым нравственным идеалом, к воссозданию которого он стремился в своем сочинении, – женщиной, превзошедшей других благодаря строгой самодисциплине, что позволило ей победить присущую ее полу слабость и успешно противостоять попыткам лишить ее девственности и силы. Не случайно, как мне кажется, именно этот образ был задействован уже в 1429 г. Жаном Жерсоном при оценке Жанны д’Арк.

2.1. Доблестная virago

Трактат De mirabili victoria был создан Жерсоном не только для того, чтобы подтвердить Божественный характер миссии французской героини, но и для того, чтобы оправдать ношение девушкой «мужского военного костюма» (vestis virilis et militaris)[1197]. Этой проблеме канцлер Парижского университета посвятил всю вторую часть сочинения, настаивая, что обстоятельства времени, места и цели должны быть обязательно рассмотрены, прежде чем решать, действительно ли ношение мужского костюма в том или ином конкретном случае является нарушением библейского запрета[1198]. Оправдание поступка Жанны Жерсон видел в ее превращении в «мужчину и воина», ведущего справедливую войну против врагов королевства[1199]. Однако именно это превращение представляло, как кажется, для автора определенную проблему. Не случайно, дабы развеять возможные сомнения будущих читателей в истинности своих слов, он прибег к сравнению Девы с героинями прошлого. И среди этих последних он выбрал отнюдь не библейские образцы, а амазонок и Камиллу, что было весьма неожиданно для средневекового теолога, но вполне логично для представителя первого поколения французских гуманистов. Истории именно этих героинь, с точки зрения автора, должны были укрепить его тезис о том, что в случае необходимости ношение женщиной мужского костюма не возбраняется[1200].

Та же проблема волновала и других авторов XV в. Так, история Камиллы (под влиянием как Боккаччо[1201], так и Жерсона[1202]) оказалась включена в IV книгу «Защитника дам» Мартена Ле Франка, прославлявшую женщин, особо отличившихся в делах управления и воинских искусствах, и завершавшуюся рассказом о французской героине[1203]. То же сравнение фигурировало в «Комментариях» Энеа Сильвио Пикколомини (Пия II)[1204]. В его же «Знаменитых мужах», созданных в 1445–1450 гг., Жанна впервые, насколько можно судить, была названа virago – женщиной, одетой в доспехи и приносящей гибель своим врагам, англичанам и бургундцам[1205].

Однако наиболее полно сравнение Девы с Камиллой использовал в «Джиневере знаменитых дам» Джованни Сабадино дельи Арьенти. В его сборнике были собраны 33 биографии представительниц самых могущественных семейств Италии: феррарских Эсте, миланских Висконти и Сфорца, мантуанских Гонзага. И только одно жизнеописание являлось рассказом об иностранке – история Жанны д’Арк. Возможно, для того, чтобы сгладить данное противоречие, автор в прологе очень подробно останавливался на особенностях жизни и воспитания Камиллы – прототипа французской героини, желая продемонстрировать, что «и в нашу эпоху слава и мужество… доблестной Девы являлись отнюдь не меньшими»[1206]. Однако его главной целью было стремление понять, каким образом скромная пастушка, проживавшая в деревенской глуши, превратилась в военачальника королевского войска. При этом Сабадино, в отличие от своих предшественников, также интересовавшихся этим вопросом, давал совершенно новую трактовку данного превращения.

Он полагал, что такие качества, как смелость и отвага (fiera