Избранное - Мать Мария (Кузьмина-Караваева)

«Но и самые преступник и варвар хоть и грешат, а все-таки молят Бога в высшие минуты духовной жизни своей, чтобы пресекся грех их и смрад и все бы выходило опять из той излюбленной идеи их».

«И может быть, главное предызбранное назначение народа русского в судьбах всего человечества и состоит лишь в том, чтобы сохранить в себе этот божественный образ Христа во всей чистоте, а когда придет время, — явить этот образ миру, потерявшему пути свои».

И наконец, еще одна цитата о русском народе, до конца раскрывающая точку зрения Достоевского и производящая сейчас несколько жуткое впечатление.

«Вся глубокая ошибка их в том, что они не признают в русском народе Церкви».

«Я не про здания церковные теперь говорю и не про причт, а про наш русский социализм теперь говорю (и это обратное противоположное Церкви слово беру именно для разъяснения моей мысли, как ни показалось бы это странным) — цель и исход которого всенародная и вселенская Церковь, осуществленная на земле, поскольку земля может вместить ее».

«Я говорю про неустанную жажду в народе русском, всегда в нем присущую, великого, всеобщего, всенародного, всебратского единения во имя Христово».

«И если нет еще этого единения, если еще не созиждилась Церковь вполне, — уже не в молитве одной, а на деле, — то все-таки инстинкт этой Церкви и неустанная жажда ее, иной раз даже почти бессознательная, в сердце многомиллионного народа нашего несомненно присутствует».

«Не в коммунизме, не в механических формах заключается социализм народа русского. Он верит, что. спасется лишь в конце концов всесветным единением во имя Христово».

«Вот наш русский социализм».

И вот ключ к пониманию ранее приведенных слов отца Паисия.

Думается, что это ключ к окончательному пониманию идеала самого Достоевского.

Всем соблазнам мира противопоставляет он «всесветное единение во имя Христово» и верит, что носителем этой идеи, пророком и глашатаем ее будет русский народ.

Не очень, значит, и Шатов исказил подлинную мысль Достоевского, как он ее уже от собственного имени излагает в «Дневнике писателя».

И собственно, если остановиться на этом и сказать, что этим и заканчивается предвиденье Достоевского о судьбе русского народа, то невольно рождается в душе чувство безграничной горечи.

Мы знаем, что мы знаем. События привели нас к самой последней черте разочарования в русском народе.

«Коммунизм, механическая форма», попрание лика Христова, идея насильственности Великого Инквизитора, торжество мысли Шигалева, ведущего человечество от безграничной свободы к безграничному деспотизму, — вот что осуществилось на деле.

Попран и поруган идеал Достоевского, не оправдалась вера его, не понял он пророчеств своих даже сам.

И существует взгляд, что именно лишь отрицательные пророчества его оправдались.

А так как сам он этим отрицательным образом все время противополагал иные, так как этим иным он исступленно говорил: «сие и буди, буди» — то вывод один: горькое чувство о загубленной большой и пламенной вере.

Этих сомнений не знала осанна Достоевского, — а если бы знала, то не выдержала бы.

7. Пророческий дар Достоевского

Так ли это? Правда ли не знал Достоевский этих сомнений? Верил ли он слепо в какую-то сверхъестественную святость народа русского? Думал ли он, что так-таки без единого срыва придет русский народ к порогу вселенской Церкви и весь мир с собою приведет?

Достоевскому — знатоку человеческой души и сердцеведцу, знающему все глубины падений и восторги покаяния, несмотря ни на что не перестающему любить человека и в грехах его, странно было бы не знать, что такова же судьба народов, как судьба отдельных людей.

Удивительная фраза есть у него:

«русский народ бывает иногда ужасно неправдоподобен».

Вот о неправдоподобии этом и надо поговорить.

За примерами ходить недалеко:

«Я думаю, самая главная, самая коренная потребность русского народа — есть потребность страдания, всегдашнего и неутолимого везде и во всем».

Действительно, если это так, то ужасно русский народ неправдоподобен.

Но этого мало:

«Страданиями своими русский народ как бы наслаждается».

«Если он способен восстать из своего унижения, то мстит за прошлое падение ужасно, даже более, чем вымещал на других, в чаду безобразия, свои тайные муки от собственного недовольства собою».

И это не только свойство, вообще характерное для русского народа. Оно усугубляется особым состоянием его в данное время:

«Да, он духовно болен. О, не смертельно. Главная, мощная сердцевина души его здорова. Но все-таки болезнь жестока».

«Какая же она? Как она называется?»

«Трудно это выразить в одном слове. Можно бы вот как сказать: жажда правды, но неутоленная».

«Ищет народ правды и выхода к ней непрерывно, но все не находит. С самого освобождения от крепостной зависимости явилась в народе потребность и жажда чего-то нового, уже не прежнего, жажда правды, но уже полной правды».

«Явилось затем бесшабашное пьянство, пьяное море как бы разлилось по России, и хоть и свирепствует оно и теперь, но все-таки жажды нового, правды новой, правды уже полной, народ не утратил, упиваясь даже и вином».

«И никогда, может быть, не был он более склонен к иным влияниям и веяньям и более беззащитен от них, как теперь».

«Возьмите даже какую-то штунду и посмотрите на ее успех в народе: что свидетельствует она? — искание правды и беспокойство по ней».

Эти слова таковы, что, когда пройдет много лет, и люди начнут изучать русскую революцию с точки зрения исторической, и обратятся к указаниям о ее истоках, о тех настроениях, из которых она создавалась, то приведут их, как верное свидетельство, за 40 лет предвещавшее ее.

Есть у Достоевского и другие указания, тоже точные. «Рассказывают и печатают ужасы: пьянство, разбой, пьяные дети, пьяные матери, цинизм, нищета, бесчестность, безбожие... Если продолжится такой кутеж еще хоть только на 10 лет, то и представить нельзя последствий, хотя бы только с экономической точки зрения».

«Но... в последний момент вся ложь... выскочит из сердца народного и встанет перед ним с неимоверной силой обличения. Во всяком случае он спасет себя сам, если бы и впрямь дошло до беды. Себя и нас спасет, ибо опять-таки свет и спасение воссияют снизу».

Тут впервые, говоря о судьбе русского народа, Достоевский употребляет будущее время, впервые говорит не о том, что есть, но и о том, что грядет.

Грядет же время, когда надо будет спасать и спасаться.

Важно в этих словах Достоевского понять их истинный смысл: не от штунды какой-нибудь и не от легкости всяческих влияний, не от пьяного моря, — одним словом, не от всех относительных современных ему бед ждет спасения Достоевский. Он все время говорит о двух