Оборотень по объявлению. Зверь без сердца - Наталья Александровна Буланова

– Вижу, вас уже не надо знакомить, – слышу я голос Саши.

У меня чуть лопатка из рук не падает – в последний момент ловлю.

– Сами справились. А как ты? Не пострадал?

Я замираю, желая услышать ответ.

– Вызвал Леона.

Вера роняет нож.

– Все так серьезно? Где ты ранен? – Она тут же оказывается рядом с ним, и я поворачиваюсь.

Что это значит? Кто такой Леон? Почему Вера так засуетилась? Ранен ли он? Выглядит хорошо.

– Он нужен Алисе, – говорит он, и я опускаю взгляд на свое бедро.

Я совсем забыла про эту дурацкую капсулу.

– Место инъекции не болит? – раздается вопрос у самого уха, и лопатка все-таки летит из моих рук.

Когда Саша успел так близко ко мне подобраться?

– Ой, я телефон забыла! Надо Диме срочно позвонить! – слышу я голос Веры.

И мы с Сашей остаемся одни.

Глава 75

Александр

Я стою в дверях кухни и не могу поверить ни глазам, ни носу.

Воздух наполнен не запахом маминой кулинарной катастрофы, а вкуснейшим ароматом яблочного пирога, который я почуял еще на парковке.

Я пришел сюда на запах так быстро, что не осознал дороги, но теперь не могу двинуться с места. Мама и Алиса в поварских колпаках и кителях весело болтают на кухне так, словно век друг друга знают.

Только у мамы колпак чуть съехал, смотрится смешно, а вот на Алисе сидит по-хозяйски уверенно.

Свет от духовки мягко падает на них, и эта картина отзывается во мне волной тепла. Хочется запечатлеть ее в памяти навсегда.

И тут они обе смеются. Мама размахивает лопаткой, и часть теста шлепается ей на руку. Она смеется еще громче от своей неуклюжести, и я не могу не улыбнуться.

Говорят, когда еще я с сестрой Настей находился у нее в животе, аппетит у мамы был зверским. Прокармливали ее сразу два оборотня – папа и Тень, наемник, который почувствовал свою истинную, мою сестру, еще у мамы в животе. Говорят, они на пару так разбаловали ее, что мама разучилась готовить.

Я помню, что очень хотел, чтобы она испекла что-нибудь только для меня. И услышал, что шарлотка – самый простой в приготовлении пирог. Тогда-то он и стал моим любимым. Не из-за вкуса, а для того, чтобы почувствовать мамину заботу.

И пусть пироги у нее очень часто подгорали или были сыроватые, я все равно съедал все до крошки. И сейчас был тронут, что мама вспомнила рецепт детства и захотела порадовать меня.

Что-то внутри, зажатое в ледяные тиски с момента попадания капсулы в Алису, сжимается еще сильнее, но не от боли. Скорее от странного и щемящего тепла.

Они ладят. Мама, которая всегда была моим единственным тихим пристанищем, и моя Алиса.

Я и не знал, что мама может быть такой дружелюбной в отношении моей истинной. К Олесе она всегда относилась хорошо, но чтобы быть такой расположенной и включенной… Первый раз вижу!

– Вот! – восклицает мама, замечая меня, и ее лицо озаряется. – С самого детства приходит на запах!

Смотрю на нее, и тепло внутри пытается пробиться наружу. Хочется улыбнуться в ответ, обнять ее, вдохнуть этот мирный запах и забыть обо всем, но я не могу, потому что рядом с ней Алиса. Вдруг сорвусь?

И этот запах пирога, этот уют мгновенно отравляется жутким металлическим привкусом страха. Мой взгляд сам находит Алису.

Она уже не улыбается и отвернулась к столу. Делает вид, что занята лопаткой, но я-то заметил, как напряглись ее плечи под белым кителем.

– Вижу, вас уже не надо знакомить, – говорю я, и голос звучит хрипло, как будто я не разговаривал целую вечность.

Ее лопатка выскальзывает из рук, но Алиса ловко ловит ее в воздухе.

Спрашивает меня не глядя:

– Сами справились. А как ты? Не пострадал?

В ее голосе слышится тревога и забота. Но почему она на меня не смотрит? Обижается, что пережила кошмар из-за меня?

– Вызвал Леона.

Мама роняет нож, и звон металла о кафель бьет по ушам.

– Все так серьезно? Где ты ранен? – Она уже рядом, тянет ко мне руки и обыскивает взглядом.

Я реагирую сразу, пока ее материнская паника не разрослась до вселенских масштабов.

– Он нужен Алисе, – говорю, глядя на нее.

Алиса бросает на меня удивленный взгляд, а потом смотрит на свое бедро и чуть хмурится. Мое сердце делает тяжелый и болезненный удар.

Из-за меня она под угрозой. Снова близкий мне человек может пострадать, если я не буду держать себя в руках. Вот только я уже не тот юнец с бушующим океаном гормонов.

Мама что-то бормочет про телефон и вылетает из кухни с преувеличенной суетой. Она даже не скрывает, что просто хочет оставить нас вдвоем.

Алиса поворачивается ко мне спиной и выглядит такой хрупкой в своей напряженной позе, что у меня иголки по коже.

– Прости, – говорю я. – Из-за меня ты пострадала и натерпелась ужаса.

Алиса поворачивается вполоборота и кидает на меня удивленный взгляд.

– Но это же я убежала.

– Ты бы бегала сколько угодно, если бы я не имел врагов и такого прошлого. Ты имеешь на это право.

Алиса поворачивается ко мне до конца, и теперь даже носки ее обуви развернуты в мою сторону.

Импульсивное желание быть к ней ближе заставляет меня сделать шаг, и она резко вздыхает. И это останавливает меня лучше любой бронированной стены.

Я должен держать себя в руках. Сначала уничтожить угрозу, а потом уже все остальное.

Но как же ее взгляд сводит с ума. Она словно ждет от меня чего-то и, кажется, расстроится, если я этого не сделаю. Но чего?

– Бедро болит? – Я смотрю на место инъекции.

Алиса отрицательно качает головой, глядя на меня с еще большим вопросом в глазах.

– Хорошо, – хрипло говорю я, проваливаясь в глубину ее взгляда. – Все бы сейчас отдал, чтобы сгрести тебя в объятия и крепко поцеловать, но не могу. Для твоей же безопасности.

Алиса на глазах покрывается краской и облизывает губы.

– Леон лучший. Он обязательно разберется во всем. Не волнуйся. – Мой голос звучит низко.

И тут Алиса делает шаг ко мне.

– Кто он?

Я упираюсь руками в столешницу между нами. Холодный камень под пальцами – единственная твердая точка в этом плывущем мире. Ведь я ничего не вижу, кроме Алисиных глаз с расширенными зрачками. Ничего не слышу, кроме ее взволнованного дыхания.

Я слишком хорошо помню, когда она так дышит