Отказался от жены? Верни мне мои семь лет - Майкл Скофилд

торопитесь чувствовать облегчение от того, что наконец получили худший ответ.

Я нахмурилась.

— Почему я должна чувствовать облегчение?

— Потому что неопределенность мучает дольше факта. Даже плохой факт дает человеку направление для злости.

Я не нашла, что ответить.

Орен постучал тростью по полу.

— Вот поэтому сначала идите к следователю. Потом злитесь.

В кабинете Саймона находились Мериса, Айра Сен и еще один лекарь Королевской лечебной коллегии, доктор Фарен Лест. Именно они независимо оценивали старые медицинские отчеты управления.

Перед Саймоном лежала толстая папка.

Не один документ.

Я села.

— Насколько плохо?

— Сначала факты, — ответил он.

— Разумеется.

Мериса передала мне копию перечня.

Материалы охватывали одиннадцать лет работы программы ОП-1-С. Не все годы сохранились одинаково хорошо. Часть отчетов была сводной, часть относилась к конкретным медицинским категориям, а персональные данные других супруг мне не показывали.

Саймон начал:

— Управление внутренней устойчивости получало ежегодные сведения не только о состоянии стратегических драконов, но и о медицинской динамике их супруг.

— Это мы предполагали.

— Теперь подтверждено. После каждого цикла ОП-1-С медицинский отдел направлял в управление краткую оценку переносимости.

Я сразу спросила:

— Женщины знали, зачем их показатели туда передают?

Айра ответила:

— В стандартных формах было согласие на обмен медицинскими данными между домом и Палатой Огненных Союзов в рамках сопровождения брачного союза.

— То есть формально обмен данными был законным.

— Да. Проблема не в самом обмене.

Саймон открыл первую копию.

— Девять лет назад медицинский отдел подготовил внутренний статистический обзор по долгосрочным супружеским модулям. В нем сравнивались состояния супруг после одного, трех, пяти и более циклов стабилизации.

Мне разрешили читать только обезличенную часть.

Таблица была простой.

После первого цикла значимых устойчивых отклонений у большинства женщин не наблюдалось.

После третьего чаще фиксировались повышенная утомляемость и снижение восстановительного резерва.

После пятого — заметное ухудшение магической устойчивости и рост репродуктивных нарушений.

После шестого и седьмого количество серьезных отклонений увеличивалось значительно.

Я задержалась на примечании.

«При достижении шести накопленных единиц рекомендуется особое наблюдение за живым контуром супруга-донора».

Я подняла голову.

— Они использовали слово «донор».

Саймон кивнул.

— Во внутренней медицинской документации — да.

— Не «партнер». Не «супруг».

— В этом отчете — «донор».

Я вернулась к тексту.

На следующей странице стояло еще хуже.

«После седьмого цикла продолжение активной стабилизации без перерыва сопровождается повышенным риском устойчивого истощения донора, нарушением репродуктивного восстановления и длительным снижением собственной магической сопротивляемости».

Я прочитала медленно.

Потом еще раз.

Не потому, что не поняла.

Потому что все мои последние годы помещались в несколько строк старого медицинского отчета.

Усталость.

Проблемы с восстановлением.

Репродуктивные нарушения.

Все это уже наблюдали у других.

До моего развода.

До нашего окончательного диагноза.

До седьмой годовщины.

— Когда составлен отчет? — спросила я.

— За четыре года до вашего брака, — ответил Саймон.

Я положила лист на стол.

Значит, когда мне накладывали ОП-1, внутри Палаты уже существовал документ, предупреждавший о последствиях.

Не догадка.

Не современный анализ.

Их собственная статистика.

— Что они рекомендовали? — спросила я.

Айра передала следующую страницу.

Медицинский отдел предложил три изменения.

Первое — обязательное информирование супруга о жизненном характере ОП-1-С.

Второе — ограничение программы четырьмя стандартными единицами без нового отдельного согласия и полной медицинской проверки.

Третье — обязательный расширенный аудит живой нити после четвертого цикла.

Я несколько секунд просто смотрела на список.

Все три пункта могли остановить то, что произошло со мной.

Если бы меня информировали, я бы знала.

Если бы существовал предел, у меня не забрали бы семь.

Если бы после четвертого года провели полный аудит, врачи увидели бы отток.

— Эти рекомендации приняли? — спросила я, хотя ответ уже был очевиден.

Саймон достал следующий документ.

— Нет.

Это был протокол совместного заседания медицинского, технического и внутреннего управлений.

Обсуждение заняло почти семь часов.

Часть текста была сухой и сложной. Споры о статистике, надежности выборки, разнице между природной слабостью супруга и последствиями модуля.

Потом появились аргументы против ограничения.

Стратегические драконы с шестью и более единицами показывали значительно лучшую устойчивость ядра.

Сокращение передачи до четырех единиц потребовало бы перераспределения военных обязанностей.

Отдельное информирование могло увеличить число отказов супругов от участия.

Вот эта строка заставила меня остановиться.

— Они прямо обсуждали, что люди могут отказаться, если узнают.

Саймон кивнул.

— Да.

— Значит, понимали, что согласия на самом деле нет.

Мериса осторожно сказала:

— Понимали как минимум, что отдельное информирование может изменить решение человека. Это очень важный факт. Но юридический вывод будет делать суд.

Я перечитала фразу.

«Открытие технического характера модуля способно снизить готовность сторон к участию в стратегических брачных программах».

Сторон.

Очень удобное слово.

Не жен.

Не доноров.

Сторон.

Хотя ресурс шел только в одну сторону.

Дальше медицинский отдел снова настаивал на ограничении после четвертой единицы.

Технический совет возражал.

Управление внутренней устойчивости предложило компромисс.

Не ограничивать передачу.

Вместо этого усилить медицинское наблюдение и «при формировании устойчивой картины супружеской несовместимости рекомендовать стратегическому дому пересмотр перспектив союза».

Я почувствовала, как руки становятся холодными.

— Пересмотр перспектив союза.

Айра смотрела на меня очень внимательно.

— Да.

— То есть когда жена начинала слишком сильно слабеть, систему не останавливали.

Саймон ответил:

— Согласно этому протоколу, предложение было другим: сохранять модуль, наблюдать состояние и при выраженном ухудшении рассматривать вопрос о целесообразности продолжения брака.

Я медленно произнесла:

— Развод.

— В том числе.

Именно тогда стало ясно, почему столько похожих браков заканчивалось примерно на пятом-седьмом году.

Не потому, что каждая женщина обязательно достигала одинакового предела.

Но система сама знала, когда вред начинает становиться заметным.

И вместо того, чтобы спросить, согласна ли жена продолжать отдавать жизнь, переводила ухудшение в язык «несовместимости».

А затем дом решал проблему брака.

Не проблему модуля.

Я спросила:

— Кто участвовал в заседании?

Саймон перевернул титульную страницу.

Список был длинный.

Руководители медицинского и технического отделов.

Виттар Орс.

Еще несколько чиновников.

Председатель Палаты Огненных Союзов — Гаррет Норн.

Не подпись под готовым пакетом.

Не административное утверждение спустя недели.

Он присутствовал.

— Есть его реплики в протоколе?

— Есть несколько.

Саймон передал копии.

Я читала.

Норн не говорил, что ему все равно на здоровье женщин.

Не предлагал скрывать преступление.

Он говорил гораздо хуже, потому что его слова были рациональными.

«Стратегическая устойчивость правящих драконов имеет прямое значение для безопасности территорий. Ограничение программы на основании потенциального долгосрочного вреда супругам требует оценки общественной