Свобода слова: История опасной идеи - Фара Дабхойвала

из них заключался в том, что, хотя свобода печати считалась необходимым инструментом просвещения, индийцам не дозволялось использовать ее для подрыва британского господства. Результатом стали многочисленные законы и процедуры, обеспечивавшие контроль государства над всей печатной продукцией, хотя официально существование цензуры отрицалось. «В британских колониях пресса так же свободна, как и в самой Англии», – уверяла своих викторианских читателей «Британская энциклопедия».

На деле даже после отмены регламентирующих актов 1820-х гг. в Индии, произошедшей в 1835 г., работу могли продолжать лишь те газеты и типографии, которые имели разрешение правительства. В 1850-х гг. новая Индийская гражданская служба наладила разветвленную систему надзора – отслеживания, прочтения и оценки каждого произведения, издаваемого в стране, с особым вниманием к завуалированной критике британского правления. Как отмечают историки, великое восстание 1857 г. было по сути «современной войной пропаганд», где ключевую роль играла местная печать, а повстанцы уничтожали британские типографии. В последующие десятилетия эта битва за умы только усилилась. В 1870 г. поправка к новому индийскому уголовному кодексу 1860 г. ввела суровое наказание за любые устные, письменные или графические попытки «возбудить недовольство в отношении власти». По мере нарастания националистических настроений среди индийцев в конце XIX – начале XX в., куда четче проявлявшихся в публикациях и деятельности организаций, полицейские репрессии и национальное законодательство против критики и нелояльной печати становились все более жесткими. Во время крайне непопулярной Второй англо-афганской войны 1878–1880 гг. был принят закон о туземной прессе, направленный против процветающего мира газет на индийском языке, которые «читались и распространялись среди невежественных и ограниченных туземцев». Этот закон вводил предварительную цензуру и запрет «информации, способной возбуждать недовольство в отношении власти». Поправка 1898 г. к уголовному кодексу еще больше расширила понятие «недовольства властью», включив в него «нелояльность и чувство враждебности».

После рокового раздела Бенгалии в 1905 г. (к которому британские администраторы прибегли в расчете расколоть и ослабить сплоченную группу противников колониального правления) бороться с прессой стали уже в открытую. В свете нарастания национально-освободительной агитации новые законы наделили судебные власти правом рассматривать некоторые дела о подстрекательстве к мятежу без участия присяжных, а также арестовывать типографии, уличенные в распространении недовольства. Писателей и издателей по всей Индии преследовали, осуждали и заключали под стражу за выражение якобы антибританских взглядов. Разумеется, «ничто не может быть дальше от наших намерений или больше противоречить духу нашей общей политики, чем какое-либо вмешательство в законные функции печати», уверял губернатор Индии своего министра в Лондоне в 1907 г., в самый разгар ужесточения репрессий. «Но когда общественная безопасность под угрозой, [у нас есть право] вмешаться… Здесь не может быть речи о свободе печати. Цель – лишь возбуждение недовольства». Его подчиненные выражались проще. «Мы должны принять максимально эффективные меры для контроля мятежной прессы, – настаивал один из окружных комиссаров, – не обращая внимания на западные теории и взгляды, не применимые к этой стране». Стоит ли удивляться тому, что индийские националисты, приступившие в 1920-х гг. к разработке своей первой конституции, не преминули включить свободу выражения мнений в базовые права всех индийцев.

Эта модель – ужесточение законов, направленное против антиколониальных активистов, особенно в периоды политических кризисов, – сохранялась до конца британского правления. Как мы увидим далее, та же самая логика лежала и в основе законодательства и правоприменительной практики независимой Индии в отношении внутреннего инакомыслия после 1947 г. – и сохраняется до сих пор. Помимо этого, осталась еще одна ключевая британская установка: представление о том, что психический склад индийцев принципиально отличается от европейского. Якобы их чувства легко уязвимы, особенно в вопросах религии, а потому им требуется более серьезная защита от оскорбительных высказываний. А раз так, то свобода выражения мнений в Индии тоже требует строгих ограничений.

Родоначальником этой идеи обычно считают юриста Томаса Бабингтона Маколея, первого члена по вопросам права в Совете губернатора, который в 1837 г. включил ее в свой проект единого уголовного кодекса для Индии. Помимо ограничений на политические высказывания и печать, кодекс Маколея существенно сужал свободу выражения мнений в Индии по сравнению с Англией, да и любым другим западным обществом. Прежде всего он не делал различий между устной и письменной формой – в Индии под уголовно наказуемые попадали произнесенные слова, порочащие чью-либо репутацию, а также оскорбления, даже не имеющие клеветнического характера (в Англии же наказуемыми считались только клеветнические публикации). Второе важное отличие – это запрет преднамеренного «оскорбления религиозных чувств кого бы то ни было», даже одним словом или жестом.

Эти определения не были полностью чуждыми английскому праву. Например, положения о клевете позволяли использовать правду в качестве абсолютной защиты, что, как считал Маколей, улучшало английскую правовую доктрину (впрочем, сам Джон Стюарт Милль, рецензируя проект Маколея в 1838 г., не был в этом убежден). В Англии того времени богохульство также оставалось преступлением, хотя речь шла о куда более узкой и крайне редко преследуемой форме религиозного оскорбления. Наконец, повторяющиеся в кодексе формулировки о страданиях, причиненных клеветой или религиозным оскорблением, использовали это слово как стандартный термин британской утилитаристской юриспруденции, а не в каком-то буквальном или специфически индийском смысле.

В целом индийцы изображались совершенно непохожими на европейцев. Особенно это касалось религиозных чувств – в тексте постоянно упоминались «чудовищные суеверия», «нелепые обряды» и «фанатизм» коренного населения. Индийское общество описывалось как взрывоопасная масса обидчивых индуистских и мусульманских фанатиков, страдающих даже от презрительного отношения друг к другу, – ситуация, чреватая опасностями для крошечного меньшинства спокойных, рассудительных британских христиан, стоящих у власти. В «особых обстоятельствах этой страны», пояснял Маколей, законы о свободе слова должны трактоваться как можно шире, чтобы «предотвратить страдания, вызванные высказыванием мнения». Религиозные обсуждения допустимы, но оскорбления – нет: оскорбление чувств верующих должно караться как преступление, ибо «нет страны, где из-за обид возникало бы больше страданий и более серьезное негодование».

Как ясно давал понять Маколей, главная цель этих ограничений заключалась в предотвращении беспорядков среди местного населения, способных подорвать британскую власть: «Пожалуй, нет на свете страны, чье правительство имело бы такие же серьезные основания опасаться религиозных волнений среди населения». Однако он был далеко не первым, кто об этом тревожился – опасение британцев задеть чувства верующих индийцев зародилось несколько десятилетий назад. Как ни странно, оно возникло в результате противодействия Ост-Индской компании христианской миссионерской деятельности европейцев. На протяжении многих лет компания старалась не допускать миссионеров в свои владения, опасаясь, что их презрение к местным религиям вызовет гнев коренного населения. После 1813 г., когда парламент все же стал поощрять миссионерство, компания старалась держать его под максимальным контролем. Вот почему в постановлениях губернатора о печати 1818 и 1823 гг. запрещались только «публикации, способные вызвать тревогу или подозрения среди местного населения в связи с возможным вмешательством в религиозные убеждения или обряды». Британские