Мальчишки в наследство. Спаси мою любовь - Вероника Лесневская

Ускоряю шаг, влетаю в комнату и судорожно ищу лекарство. В тусклом свете прикроватной лампы спешно исследую поверхность тумбочки, нащупываю коробку.

- Тебе плохо? – доносится взволнованно, а плеча дотрагивается хрупкая ладонь. – Стой, это много, - спускается к моему крепко стиснутому кулаку, внутри которого целая горсть наспех выдавленных таблеток. Даже не знаю, какая там доза обезболивающего. Меня штормит, мысли путаются, каждая клеточка тела болит.

- Устал, - хриплю, но позволяю настырной Лиле разжать мою ладонь. Каждое ее прикосновение обжигает меня каленым железом. Клеймит.

- Так, отдай, - требовательно произносит, и я послушно высыпаю на тумбу таблетки и оставляю коробку с пластинками. – Тише, сейчас я почитаю инструкцию и найду максимально допустимую дозировку. Присядь пока, - поглаживает меня по спине, думая, что успокаивает. Я же на каждый контакт реагирую.

Опускаюсь на край кровати, лишь бы отдалиться от Лили. Я не за себя переживаю. За нее!

- Может, тебе не следует задерживаться допоздна? – аккуратно отчитывает и вдруг негромко, но укоризненно добавляет: - С ней, - запнувшись на секунду, невозмутимо продолжает. - Видимо, такие перегрузки тебе вредны и…

Дальше не слушаю, потому что моя глупая, надоедливая жена включает основной свет и предстает передо мной во всей красе.

Аппетитную фигуру скрывает обычный, длинный халат, накинутый поверх майки и… наверное, трусиков. Вряд ли под ним есть что-то еще. Только теплое, бархатное тело. Тяжело сглатываю, мысленно ее раздевая. Чувствую невыносимую жажду. Во всех смыслах.

Вопреки логике, эта хмурая, закутанная в махру, закрытая почти полностью, как восточная красавица, девчонка возбуждает сильнее, чем готовая на все секретарша между моих ног.

- Млять, - роняю голову, закрывая мокрое лицо ладонями. Стираю пот со лба.

- Тебе врач нужен, - шелестит совсем рядом, а матрас слегка проминается. – Давай скорую вызову?

Ее запах окутывает меня, проникает под кожу, лупит по нервным окончаниям, как мощный афродизиак. Ноздри раздуваются, как у бешеного быка, вбирая как можно больше воздуха, пропитанного ею.

Резко подскакиваю с кровати, сбрасываю лампу и упираюсь рукой в стену, чтобы самому не свалиться следом.

- Не надо. Ничего. От тебя, - чеканю с остановками. – Я в норме.

Смотрю на Лилю исподлобья. Она нервным движением перекидывает распущенные волосы через плечо вперед, а я представляю, как приятно было бы зарыться в них пальцами. Сжать на затылке и…

- Это не просто приступ, - неосознанно размышляю вслух, но здравый смысл сдается первобытному желанию. Могу думать лишь о том, как дико хочу свою жену. И не могу вспомнить, почему мне ее нельзя. – Я приму лекарство и схожу в душ. Все в порядке, - предпринимаю последнюю жалкую попытку сбежать от искушения.

- Если тебе на себя плевать, о детях подумай, - неожиданно всхлипывает Лиля, поджимая губы. – Обо мне, - пальцами подпирает дрожащий подбородок, будто сказала что-то лишнее. – Боже, я не думала, что с тобой будет так сложно, - опускает мокрые ресницы и делает глубокий вдох.

Набирается сил для нового раунда. А я чувствую, что не выдержу. И убеждаюсь в этом, когда Лиля становится напротив, поднимает руку к моему лицу и пальцем стирает ползущую по виску капельку пота. Обхватывает влажные щеки двумя ладонями.

- Пожалуйста, позволь тебе помочь, - выдыхает мне в губы, гипнотизируя меня большими, серебристыми, мокрыми от слез глазами. – Витя, - зовет жалобно.

Меня давно никто не называл так. Непривычно, тепло, ласково. После официального «Виктор Юрьевич» или обрезанного на иностранный манер «Вик» ее нежное «Витя» ломает и переворачивает все внутри. Создает иллюзию, что я ей по-настоящему дорог. А заодно срывает стоп-кран.

Я забываю, почему останавливал себя. Тело требует женщину, а мозг соглашается, что рядом та самая.

Моя. Жена.

Обхватываю пальцами ее подбородок, надавливаю, вынуждая ошеломленно приоткрыть рот. И впиваюсь в мягкие, теплые губы жестким, нетерпеливым поцелуем. Будто от этого зависит моя жизнь.

Глава 34

Глава 34

Лилия

Он пахнет крепким зерновым кофе, терпким потом и чистым тестостероном. У него соленый, металлический привкус. Кажется, это кровь. Моя или его – не знаю. Все смешалось.

Меня никто так не целовал. Жадно, жестко, больно. Я не знаю, как это должно быть в идеале, ведь у меня абсолютно нет опыта. Ни одного мужчину к себе не подпускала, а влюбилась впервые в жизни. Сравнивать не с чем, но…

То, что Виктор делает со мной сейчас, далеко от романтического поцелуя. Он кусается, душит, вгрызается, как голодный дикий зверь в пойманную жертву. Впивается пальцами в горло, спускается к груди, распахивает халат. Огромными лапами грубо исследует мое тело сквозь тонкую ткань майки, сминает, как резиновую куклу, останавливается на талии. Стиснув до предела, рывком впечатывает меня в свой липкий, горячий торс, бьет в низ живота пряжкой ремня и каменным пахом. С глухим рычанием присасывается губами к шее. Дышит тяжело и часто, а я, наоборот, застываю с парализованными легкими.

Каждое его прикосновение обжигает и в то же время причиняет боль. Не столько физическую, сколько душевную. Я ощущаю себя куском мяса в пасти бешеного льва. Меня щупают, пробуют, сжимают в когтях, чтобы утащить в пещеру, сожрать и обглодать мои кости.

Ни намека на нежность, на капли чувств, ни тени привязанности. Воскресенский даже не осознает, с кем он сейчас.

- Витя… Виктор… - зову в перерывах между жалящими поцелуями.

Тщетно. Не достучаться. Он продолжает трогать меня. Всюду. Ласками это нельзя назвать.

Однако во мне нет ни отторжения, ни страха. Даже в такой ситуации доверяю мужу и… боюсь за него. Только утром Виктор был холоден и уравновешен, минуту назад выглядел болезненным и уставшим, а сейчас вдруг набросился на меня. Он сам не свой. И с каждой секундой его состояние ухудшается. Я растеряна, потому что не понимаю, как мне быть.

- Вить, ты болен, - предпринимаю жалкую попытку сопротивления, но он затыкает мой рот поцелуем.

Толкает меня к стене, полностью накрывает мощным телом, горячим, как раскаленная духовка. Слабо упираюсь в его плечи руками, и на миг к нему будто возвращается рассудок. В налитых кровью глазах теплится огонек здравого