Янтарная плоть - Мари Пяткина

Тот сидел на сверкающем насесте в виде буквы Т, размером птица была с ксеноволка, не меньше, за его огненным хвостом журчал фонтан самого обычного беломраморного вида, а Полпорядка стоял внизу, у подножия огромной Т, маленький и уязвимый. Он знал, что сам пришёл в божественный чертог, и непременно потерпит поражение, если вступит в бой, потому что чудовищный петух был Стражем Истины. Вован даже испугаться не успел, как Страж заговорил в три горла, разборчиво, на людском наречье.

— Да! — воскликнула центральная голова, приветствуя Вована.

— Нет! — синхронно возразила левая и, демонстративно отвернувшись, сунулась под крыло.

— Возмо-ожно… — высоко и протяжно произнесла третья.

Страж утверждал их встречу, опровергал и философски сомневался в ней. Вован сразу понял — от этого добиться чего-либо внятного будет ещё сложнее, чем от толстого Николая.

Янтарной рукой он снял с головы защитную каску и поклонился, словно в церкви.

— Убирайся отсюда! — ответила на его поклон отрицательная голова, вынырнув из-под крыла.

— Заходи, дорогой, — благостно разрешила утвердительная.

— Можешь зайти, но назад пути может и не быть, — скептически заметила сомневающаяся.

— Я на секундочку, — сказал Вован, размышляя, не кинется ли Страж в битву. — Мне б напиться.

— Всем на секундочку, — хмыкнул Страж.

— Тут секундочка миллиону лун равняется, — добавил он.

— Пройдёт так быстро, что моргнуть не успеешь, — тут же возразил сам себе.

Полпорядка пришёл в отчаяние.

— Мне надо узнать истину, — измученно сказал он, прижимая руки к груди. — там Беспредел. Порядок может пасть в любой момент и всё с ним вместе рухнет!

Головы загалдели, раскудахтались — Страж смеялся.

— Порядки и должны меняться, — заговорили головы одновременно, Вован даже не понял все слова, просто не успевал. — Падать, подниматься. Главное, чтобы правило соблюдалось. Особенно тут. Сюда со своим правилом нельзя. Хочешь к фонтану — подойди и пей. Но учти: вода несёт жизнь. Смерть. Она сама тебя может выпить, а может изменить. Станешь таким, как не хочешь, как враг твой. Или Порядок в тебе сгинет, людское спасётся. Человеком станешь — голым, босым и беспомощным.

— Я рискну, — кивнул Вован и сдвинулся с места, с трудом передвигая ноги, словно против течения шёл.

— Придётся загадку воды решить, — бормотали меж тем головы Стража, пялясь в него глазками-пуговками. Трудную. Лёгкую. Странную. Ответишь правильно — запомнишь всё, что познал. Не ответишь — забудут тебя все, кто знал, а кто дальше будет — и знать о тебе не будет.

Вован всей спиной чувствовал его тройной взгляд, шесть глаз буравили затылок, и он знал, что птица может напасть в любой момент. Обливаясь потом, Вован спешил из последних сил, страшась грядущего и страстно желая его прихода. Шаг за шагом он приблизился к фонтану.

— Путь к истине сложен. Прост. Невозможен, — прокомментировал Страж.

Наконец Вован окунул в воду лицо и сделал первый глоток. За ним второй и третий. Вскоре Полпорядка пил полным горлом, будто загнанная лошадь, не чувствуя насыщения. И вдруг постиг, что понимает не вселенную, но то, как на яйце образуется скорлупа, идеальная и ровная. Понимает, что когда приходит время эту скорлупу ломать — появляется новое бытие. Понимает, что Порядок — вещь временная, и даже Правило может меняться. Лишь одно правило неизменно — поток силы жизни. Ничто его не останавливает, даже смерть, а жажда жизни приводит всё живое в кокон истин, правд и порядков, и дарит смысл даже самому бессмысленному явлению и существу, вроде работяги, мотающего срок за пьяную мокруху. Находит ему место, время и назначение, а после облекает в скорлупу и отправляет по Яйцекладу — соблюдать общее правило жизни. Много силы — разорвёт, мало силы — сплющит.

Таким образом понял Вован загадку воды, и не понял, и усомнился, что понимание необходимо. Какой бы сладкой ни была Истина, нет смысла её глотать, раз Вован в великой тайне жизни лишь песчинка среди прочих, подобных. И Беспредел — песчинка. Он поднял к небу мокрое лицо и заплакал, словно маленький. Слёзы стекали в рот, солёные из людского глаза и безвкусные из янтарного. Ему казалось, ещё немного питья — и он бы увидел будущее, получил бы ответы на все вопросы — и ушёл бы ни с чем.

— Молодец. Глупец. Промолчу, — в три голоса произнёс Страж. — Смог. Провалился. Сохранил статус-кво. Были другие, пили другие, так их по вселенным размотало мелкими брызгами. Но не тебя. Ты полон, целен, в порядке.

Вован утёр ладонью рот, ожидая неизбежного.

— Останься, — произнёс Страж. — Прочь! — возразил себе же он.

Трёхглавая птица слетела со своего Т-образного шеста и ударила Вована в грудь. Он проснулся, весь покрытый потом — и не проснулся.

Ложное пробуждение крепко-накрепко держало его в кулаке, Полпорядка снова оказался в Яйцекладе, полном молний, больших и малых. Только больше не один. Рядом с ним сидело животное, уже виденное когда-то в похожем сне, который не был сном, и даже не животное, а разумный абориген. Каждая его шерстинка стояла дыбом, потрескивая от электричества, отчего казалось существо особенно округлым и пушистым. Её шерстинка.

— Мой господин и яйценосец велел тебе помочь, — сухо сказала аборигенка. — Я б не стала, ты же кожаный, только он с яйцами и не должен огорчаться. Дай мне лапу.

Полпорядка послушно протянул людскую руку.

— Не эту, — фыркнула аборигенка, — а голодную.

Он протянул янтарную руку, но прикоснуться опять не смог ни к ней, ни к молниям.

— Сперва — волна, — строго сказала собеседница. — Затем — искра.

Она зажмурилась, приоткрыла пасть, шерсть затрещала громче молний, и Вована шарабахнуло таким зарядом электричества, словно он снова оказался в шлюзе нуль-точки, работающей на полном ходу. Замкнуло и пропитало ослепительным сиянием, поглотившем тьму Беспредела и раздутое брюхо его точки сборки впереди. Полпорядка конвульсивно задёргался в кабине Сеятеля, напитывая его первозданной энергией, отдавая всё, что взял взаймы у вселенной. Агрегат взревел, рванул вперёд, ввинтился, врезался, вошёл в точку сборки древнего Стража, и бесшумный белый свет заполнил мир, а затем святой огонь поглотил оба Порядка, правильный и неправильный.

А-а-аминь.

Глава 34

Страж умер, да здравствует Страж

Она быстро замёрзла — дурную шутку сыграла привычка бегать голышом, дававшая прекрасную возможность прятаться. Теперь достоинство превратилось в недостаток: от холода и пронизывающего