Бывший муж – мое проклятье - Леди Дарк

Но этого не будет.

Я не допущу этого.

Рука соскальзывает с ручки дверцы, падает вниз, вдоль талии, и я опускаю взгляд к полу, пытаясь как-то справится с ужасной головной болью, которая парализует весь мозг.

Думаю, что нужно ли сейчас что-то говорить? И все равно продолжаю молчать.

Пустота. Одиночество. Ярость. Непонимание. Отчаянность. Ненависть. Тоска. Убитое в прах доверие. Надежда… Что обычно должен чувствовать человек, которому говорят «я тебе изменил»? Нормально испытывать желание убить после такого? Нормально рыдать, кричать об этом, попрекать, поливать грязью и все равно до сих пор любить этого гада? Вообще нормально ли все это? Вот так в легкую просто изменить.

Почему в голове нету этой кнопки, на которую нажал — и все сразу прошло!? Так было бы легче жить. И расставаться тоже.

Я в буквальном смысле ощущаю как мое сердце рвется на части. Почему-то именно на две. И я чувствую, как медленно, тихо вместе с огромным количеством крови из него вытекает и также вся моя жизнь, которая проносится перед глаза, как в последний раз. От этого больно. Очень. Понимаешь, что именно так, оказывается, и разбиваются сердца.

Интересно, еще возможно будет его как-то починить или хотя бы склеить, чтобы продолжить как-то дальше жить…

Внутри меня все перемешалось: от любви до ненависти.

Боль тянулась за обидой, накатывая горьким, непробиваемым комом к горлу. Я смотрела себе под ноги и пыталась хотя бы как-то дышать. Хотя думала, что помереть сейчас тут — будет отличным выходом.

Другого у меня уже попросту нету…

А как я буду дальше теперь? Как я буду жить и не думать об этом? Смогу ли также жить как раньше до встречи с ним? Или уже так не получится никогда?..Что теперь будет со мной?

Как мне теперь доверять кому-то?

Вообще есть ли смысл теперь кому-то доверять?

Мне как-то удается поднять голову вверх, не смотря на всю боль во всем теле, и посмотреть на свое отражение напротив. Взглянуть на себя, свои взлохмаченные волосы, пустые глаза, и после встретиться взглядом с ним, и понять, что я снова попала под прицел…

Была бы возможность, наверное, я бы убежала уже. Но я считала себя сильной. Достаточно.

До этого момента, пока не видела его лица.

Карстен, облокотившись плечом об стену и скрестив руки на груди, выжидающе клацая указательным пальцем по руке, смотрел на меня, как в каком-то выжидании, чем-то презирая.

Как будто бы это я изменила ему, а не он.

Беззаботно бродил глазами по моему телу, чуть склонив голову на бок, думал о чем-то своем: точно не о нас и не о том, что происходило сейчас. И я зачем-то представляла себе, как практически также, он, стоя у стены, раздевал взглядом какую-то другую, напрочь забывая обо мне…

Такое невозможно было представить никогда, но сейчас…

На его невозмутимо бесстрашном лице не было никаких эмоций — пустые глаза и плотно сжатые губы. Обычное умиротворение, спокойствие и равнодушие ко всему на этом чертовом свете.

Я всегда завидовала его непробиваемой стойкости.

И сейчас тоже.

Для него это обыденность делать кому-то больно, а для меня это все сейчас больше чем просто какая-то семейная трагедия или истерика.

Это ведь полное переосмысление всего, как в жизни, так и за ее пределами…

Мне приходится отвести от него взгляд и заново посмотреть на себя, когда новая разрушающая волна окатывает меня с ног до головы. Я не спеша исследую свое отражение, беззвучно охая и рыдая во внутрь горькими слезами. Смотрю на свое бледное лицо, красные глаза, размазанную тушь и желание только одно: содрать с себя кожу.

Почему вместо того, чтобы ненавидеть него, я ненавижу только себя!

Я такая уродливая…

Боже, я его понимаю!

Иметь такую девушку рядом с собой не захочет видеть никто… Даже я не хочу видеть рядом с собой саму себя. Какие у меня тогда могут быть претензии к нему?!

Мне требуется несколько минут, чтобы дрожащими пальцами закинуть в сумку парочку ненужных вещей, исключительно, чтобы показать ему, как мне на него все равно. И главное постараться показаться в этот момент как можно стервозней.

А после, оставив сумку на краю кровати, я с каменным выражением лица подошла к нему.

Заставляю себя посмотреть на него также холодно, и еще раз улавливаю вместе с его взглядом неприятную колющую боль в солнечном сплетении, что тяжело падает вниз живота, как булыжник.

Я смотрю на него очень долго. Хотя сейчас время потеряло какое-либо значение.

Нужно что-то сказать. Уже пора что-то начать говорить, а я не знаю что, потому что не знаю, что вообще люди говорят друг другу в таких ситуациях кроме как долго и надрывно ревут.

Какого хрена, ты творишь? За что? Зачем? Вопросов в голове много. Но ответов на них мало.

Я сокращаю наше расстояние до минимума — именно до такого, чтобы на всякий случай с уверенностью его поцеловать если вдруг он сознается мне в том, что это была его очередная шутка, — и не отвожу глаз от его, стойко выдерживая физическое притяжение рядом с ним.

Он врет.

Он точно шутит.

Он всегда любит доводить меня до такого состояния, а после говорить что это все не так. Я же его знаю!

А, что если, я вообще никогда его не знала?

— Тебе было хорошо с ней? — произношу я, не моргая, пока Карстен смотрит куда-то в стену, избегая со мной контакта.

Зачем я это спрашиваю?

Хочу сделать только больнее самой себе? Возможно.

— Чего я не смогла тебе дать?

Душа оцепенела вместе со мной. Сил уже не хватало ровно стоять на ногах, не то, чтобы все еще притворяться бесчувственной, — но я держалась как могла, пытаясь не страдать и не драматизировать ситуацию, и вместе с ней не смешивать себя с грязью.

От тяжелого, пристального взгляда — теперь уже — чужого мне мужчины мне снова становится нехорошо. А еще становится как-то странно холодно. Может это от него?

— Не важно. — Сказал вдруг Карстен и сразу отвел взгляд, перед этим покосившись на мои губы, которые я тотчас решила поджать, потому что они начали дрожать.

Сердце снова сжалось вместе с его словами, и я почувствовала, как меня прошибло от негодования.

— Хорошо, — я отошла от него на два шага назад, и почувстовала такую невыносимую боль в груди, что аж на секунду показалось, у меня сейчас случится