Задолбанец - Юрий Ра

С яйцом

В сравнении с размерами тела драконицы снесённое ею яйцо казалось сущей безделицей. Если они такие мелкие, то нести надо минимум по десятку за раз! Кто так думает, тот ничего не смыслит в разведении драконов, вот честное слово! Вы еще сравните размеры медведицы с новорожденным медвежонком, сотня кило взрослой мохнатой роженицы выдаёт нагора всего одно двухсотграммовое недоразумение. Предъявите ей претензии, услышите в ответ много нового.

А с драконами и того сложнее, их яйца буквально наполнены магией. Так что никто не стал высказывать Трёхголовой Змее, что она что-то там должна была кому-то. Яйцо было подхвачено длинным широким языком левой головы и бережно уложено в заранее прогретое каменное гнездо. Плевать, что они безжизненное, что из него никто не вылупится — яйцо было символом. Символом и надеждой, что странный человек выполнит своё обещание, что он попытается сделать всё необходимое или всё, что в его силах.

Если их честь реально заставляет человеков идти на смерть ради исполнения данного слова, то есть шанс. Есть вероятность, что он донесёт свою уверенность в статях Трёхголовой до одного из Змеев. А тогда она снесёт не просто яйцо, а сосуд, наполненный жизнью, магией и мудростью. Пускай у человека, зовущего себя Денисом, всё получится.

Боярин был далёк от душевных терзаний Змеюки, не выпускавшей мысли из своей головы, они с княгиней Марфой просто пришли на следующий день, как было назначено. Словно почуяв людей или почуяв в самом деле, та выползла из своей пещеры и улеглась, перегородив вход. Марфа, не имея возможности обратиться к трёхголовому чудищу, просто поклонилась ей в пояс, ориентируясь на среднюю голову. А Денис перевёл сей жест в понятный драконице образ.

— Поклон означает, что самка моего князя княгиня Марфа испытывает признательность тебе за твоё решение помочь ей.

— Я не помогаю, это взаимовыгодное сотрудничество.

— Можно считать так. А можно нашу сделку назвать взаимной помощью.

— Денис, скажи Змее, что мы обе женщины и я понимаю её душевную боль. Я сопереживаю ей.

— Хм, да уж. Ладно, попробую перевести на драконский язык. — Повернулся к Марфе озадаченный попаданец.

— Прекрасная Змеюка, Марфа просит передать тебе, что вы обе самки, и она понимает твою душевную боль. У неё есть детёныши, она понимает, каково это: не иметь возможности обзавестись своим выводком.

— Душевная боль? Что это такое? — Мысль драконицы уколола Дениса в самое уязвимое место. Ему только разговоров о душе не хватало.

— Это сложно. Попробую пояснить. Душа… душой люди называют что-то не очень понятное внутри нас. Что заставляет порой поступать нерационально, что вырабатывает наши предпочтения, что помогает сделать выбор в неоднозначной ситуации. Это не разум и не инстинкты тела, а что-то за ними. Некоторые верят, что душа дополняет тело, наполняя его истинной жизнью. Непонятно мыслю? Потому что сам не очень понимаю эту штуку.

— А хвастался, что люди твоего мира горазды в знании всего! Получается, и они не всё понимают. — Змея заколыхалась телом, словнов смехе.

— Конечно! А я и того меньше. Путь познания бесконечен, всегда будет то, чего мы еще не достигли в своей жажде исследования.

— Вы как младенцы, которые везде ползают и во все щели суют пальцы и носы.

— Да, пока мы растём, мы не стареем. Когда начинает казаться, что ты уже всё знаешь о мире, вот тогда начинается увядание.

— Сильная мысль. Буду думать. А теперь к причине вашего визита. Подготовили ли вы переносное гнездо для яйца?

— Да, как скажешь, сразу поднесём его к твоему жилищу.

— К пещере, подумал ты. Я признаю, что моё логово есть простая пещера. Несите гнездо и грейте, я вынесу своё яйцо. Теперь оно будет вашим.

Змеюка ловко извернулась, подтверждаю свою гадскую породу и словно впиталась в темноту пещеры. А спустя какое-то время вышла из-под свода с непонятной и неожиданной для чешуйчатой гадины торжественностью. В раскрытой пасти центральной головы свешивался язык, в котором словно в люльке лежало оно. Яйцо. Скорлупа была еще белее, чем та, которой Денис инкрустировал свой бахтерец, она словно чуть-чуть переливалась перламутром.

За то время, пока она отсутствовала, дружинники, сейчас выступающие в роли посольской свиты, принесли носилки, выложенные кирпичом и камнем, чтоб лучше держали тепло. Так что оставалось только нагреть ложе для драгоценной поклажи.

Правая голова приблизилась к носилкам, а Денис услышал мысль:

— Сейчас дохну пламенем, чтоб прогреть камни.

— Погоди, пускай Марфа греет. От твоего жара деревянные части могут сгореть. — Остановил драконицу мужчина.

— Да, может быть такое. Пусть человечка дышит огнём.

— Марфа, прогревай камни, пора.

Сейчас было не до политесов, так что боярин взял на себя командование операцией по передаче артефакта. Все принимали его указания: для воинов он был старшиной по приказу воеводы, для княгини — единственным, кто понимает Змеюку Трёхглавую. Тот, кто стоит между людьми и всепожирающим пламенем, не чета её магическому огню.

Тот самый огонь, которым так гордилась Марфа рядом со Змеюкой смотрелся жалко. И дело было не в том, что волшебница выдавала столько, сколько было надо для дела, а просто в понимании несопоставимости масштабов Дара. Когда Марфа достаточно нагрела камни, по её мнению, достаточно, Змеюка лизнула гнездо левой головой и заявила Денису:

— Ниже этой температуры гнездо остывать не должно.

Пришлось греть камни еще сильнее, так что Марфа смогла дать жару. И только после этого яйцо оказалось в носилках, выложенное на них языком драконицы.

— Взяли носилки за ручки и понесли! — Скомандовал боярин.

— Сказать что-то надо, Денис. Что, просто так повернёмся и пойдём?

— Это тебе не с людьми расшаркиваться, с драконами всё должно быть откровенно в отношениях. А то спросит она, что я имел в виду под той или иной фразой, и крутись потом, как вошь на гребешке, объясняй. Она и так видит в моей голове, что я думаю про всё происходящее.

— Что видит? _ Марфа хотела понять, каково это, обмениваться мыслями без утайки.

— Что? Что я считаю Змеюку существом честным, разумным и почти всемогущим, что в мыслях не имею злоумыслить или обмануть.

— Именно это и вижу, что ты сказал самке твоего начальника. — Вдруг раздалось в голове.

— Я, между прочим, это сейчас не тебе думал, а Марфе.

— Громко думал. Прямо как специально меня успокоить хотел.

— Вот и ладно, Змея, пошли мы