Кэшбэк с Того Света - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

— Инвентарь тоже ты. Фина хотя бы на ставке.

Второе сообщение было от Сергуньки. Оно состояло из одной строки, написанной так, будто её набирал человек в тёмных очках в четыре утра, что было недалеко от истины:

«йоу стажёр. чё как. чё звонил-то. я тут в кишечнике одного гражданина сижу, связь фигня»

Я подумал секунду, потом зажал кнопку записи голосового. Печатать про такое было длинно, а говорить вслух в кофейне, где скелет варит раф, уже не казалось чем-то странным.

— Сергей, привет. Коротко. Твой клинер Стас, тот, что на четыреста лет, отдал свой страх какому-то решале из даркнета. За ним приезжал курьер, вне метрики, забрал клубную тряпку, плюс из Стаса вынули инстинкт самосохранения целиком. Сейчас он лезет под машины и обливается кипятком с кайфом. Мне он в таком виде на раскладушке не нужен, а то ещё коробки уронит на кота. Это первое.

Я глянул на Фину. Она смотрела на меня и, кажется, пыталась понять, зачем я разговариваю с рукой.

— Второе не для телефона. У меня в подсобке появился новый сотрудник с одной… особенностью почерка. Приезжай ночью, посмотришь сам. Кваса налью. За счёт заведения, пробью как утечку.

Отправил. Стас всё это время слушал с одобрением.

— Ты про меня прям как про пиццу заказал, — сказал он. — «Забрать, доставка ночью».

— Тебя и заберут.

Ответ пришёл, пока я допивал кофе. Значит, из кишечника гражданина связь всё-таки пробивалась.

«принял. буду ночью. после трёх. стасямбе передай чтоб не мылся, я по запаху найду»

Стас прочитал через моё плечо и просветлел.

— Видал? Он меня по запаху узнаёт. Мы кенты. Хотя он всё равно скотина…

— Он тебя как носок по запаху узнаёт, — сказала Лера.

Салфетка с планом кончилась, а кофе ещё нет, и я открыл Циан.

Пальцы сами набрали фильтры, к которым привыкли за три года студенчества: до тридцати, без ремонта, можно с животными. Циан выдал мне ряд бабушкиных однушек с ковром на стене, холодильником «ЗИЛ» и фотографией, снятой явно с колен.

Стас заглянул мне в экран и издал звук, который в его кругу, наверное, означал глубокую скорбь.

— Крот. Ты чё делаешь.

— Квартиру смотрю.

— Какая нахрен квартира, это фото с места преступления. Ты глянь, там линолеум вздулся. У тебя бабки есть! Снимай нормальный лофт на Патриках. Или в Сити. Консьерж, охрана, панорамные окна, зал внизу, все дела. Твари туда тупо на лифте не поднимутся без пропуска.

— Ага, — сказал я. — А если поднимутся?

— Ну, вызовешь охрану.

— Охрану с гладким лицом вместо головы, как в участке?

— А чё? Какая тебе разница, как консьерж выглядит, если он свою работу делает?

Я вернулся к бабушкиной однушке.

— Стас, если тварь поднимется ко мне на сороковой этаж, я из этого панорамного окна буду лететь до асфальта дольше, чем ты в клубе тряпку отжимаешь. Плюс комиссия риелтору сто процентов. Плюс залог. Плюс консьерж, который тоже захочет свою десятку в месяц. Нет. Первый этаж, ближе к земле, ближе к ларьку. Если что, я хотя бы выпрыгну и убегу.

— Мышление нищего, бро.

— Мышление выжившего. Нищие не доживают до накоплений.

Лера протянула руку через стол ладонью вверх и молча пошевелила пальцами. Я отдал телефон.

Она листала быстро, не читая, только пробегая по объявлениям глазами, как по тексту на чужом языке, где ищешь знакомое слово. На третьем объявлении остановилась и развернула экран ко мне.

— Сюда не звони.

— Почему? Двадцать две тысячи, Останкино, десять минут до метро.

— Читай приписку.

Я прочитал. «Сдаётся строго одинокому. Без животных. Залог не нужен. Оплата символическая. Просьба звонить после заката».

— Фото мыльные, — сказала Лера. — Ни одной фотографии окна, только стены и мебель. Одинокому, без животных, залога нет. Денис, ты когда-нибудь видел живого арендодателя в Москве, которому не нужен залог?

— Нет.

— Вот и я нет. — Она закрыла объявление и смахнула ещё два, похожих, я даже не успел разглядеть. — На Изнанке свои чёрные риелторы. Они сдают голодные квартиры. Ты въезжаешь, платишь символически, а через месяц тебя нет. Не в смысле уехал. В смысле обои стали чуть плотнее, и в углу появилось пятно, похожее на человека, который тянется к выключателю. Соседи такое видят раз в пару лет и списывают на протечку.

Стас присвистнул.

— А животных почему нельзя?

— Потому что кошки видят, что квартира ест, и орут всю ночь. Хозяевам это мешает.

Я представил Котю, который орёт на обои, и решил, что кот у меня, оказывается, ещё и детектор недвижимости. Записал в уме: ставка Коти сосисками повышается.

Лера открыла блокнот, перелистнула несколько страниц с мелким почерком и нашла нужную.

— Правило. Записала лет в четырнадцать, когда мы с родителями смотрели квартиру у метро «Бабушкинская». Если в квартире стоит старое трюмо, которое нельзя сдвинуть с места, уходи сразу. Не спрашивай, почему. Не садись перед ним. Не смотри, что там отражается за твоей спиной. Просто разворачиваешься и уходишь, и никакая скидка этого не стоит.

— Мы с родителями тогда сняли другую, — добавила она после паузы. — Папа сказал, что мне показалось. А зеркало в трюмо, когда мы уходили, отражало комнату без нас.

Фина, которая до этого молча доедала блины, вдруг перестала жевать и наклонила голову, глядя на Леру. Что-то в слове «трюмо» её зацепило, но выражение сошло с лица так же быстро, как появилось.

Я забрал телефон обратно и закрыл Циан вовсе.

— Ладно, — сказал я. — квартиру приглядываю, но пока живу в подсобке. Директор берёт коммерческий тариф за воду, но зато не растворяет меня в обоях. Пока.

— Пока, — согласилась Лера.

Расплачиваться пошли вдвоём, потому что скелету Диме, как я подозревал, было приятнее общаться с людьми, которые видят его таким, какой он есть. Он выбил чек, костяные фаланги простучали по терминалу, и терминал, что удивительно, принял.

За соседним от нашего столиком в этот момент садился мужик.

Мужика было много. Шея переходила в плечи без промежуточных станций, куртка трещала на спине. К уху был прижат телефон, в который он орал так, что перекрывал джаз в колонках.

— Я тебе сказал, бабки будут в пятницу! В пятницу, ты глухой⁈ Слушай сюда, если ты ещё раз мне позвонишь до пятницы,