Русская березка. Очерки культурной истории одного национального символа - Игорь Владимирович Нарский

на вопрос о логике появления березы в рубриках «Работницы». Обнаружилось, что женщина в прозе, поэзии, на фото, рисунках, вышивках и живописных полотнах ассоциировалась не только с березой, но и с рябиной и осиной, ивой и елью, ромашкой и васильком, речкой и полем. Оказалось, что символами родного края чуть ли не чаще, чем береза, выступали деревенский дом и печка, полет стрекоз и стрекотанье сверчка, аромат черемухи и шум клена, голубое небо и белые облака. Тополь и сосна фигурируют в советских рассказах и стихах о Великой Отечественной войне ничуть не реже, чем береза. Интенсивность в публикациях о березах казалась делом случая и игрой необъяснимых совпадений. Продолжать работать без разбору со всеми текстами и изображениями в других СМИ было бессмысленно, поскольку требовало титанических усилий и ничего не объясняло. Например, только в информационном сервисе East View, доступном пользователям Российской государственной библиотеки, поисковый запрос выдал 34 435 упоминаний «березы» в 8539 изданиях[62]. Надо было остановиться и подумать, как быть дальше. Требовалось разобраться с собранным материалом.

Для удобства работы мы провели классификацию публикаций, отраженную в таблицах приложений 1–3. Источники информации из «Работницы» были поделены на вербальные и визуальные. Тексты, в свою очередь, разделены на научные, прагматические (пропагандистские и просветительские) и художественные. В последние вошли взрослая и детская проза и поэзия. Изображения подразделяются на фотографические, живописные и графические. В рамках каждого из видов источников для упорядочения данных было условно выделено несколько типов артефактов. Те из них, в которых береза не являлась специальным объектом изображения (например, попав в объектив фотоаппарата ненамеренно), отнесены к случайным. Репрезентация березы в слове или зримом образе могла быть инструментальной, представляя древесину, мебель, березовый веник, берестяную посуду или грамоту, саженец или сорняк. Белоствольное дерево могло играть в тексте и на изображении орнаментальную роль красивого и уместного в определенном контексте элемента и применяться, потому что «так положено». Изображение березы могло использоваться структурно, как композиционный стержень изображения или повествования. Наконец, образ березы мог выступать в качестве символа. Символы указывают не на предметы, а на представления о них и поэтому характеризуются как репрезентации репрезентаций[63]. В «Работнице» образ березы отсылал к репрезентации весны, молодости, чистоты, красоты, женственности, родной природы, Родины.

Если классификационное деление источников на виды имеет некую формальную, объективную «твердь», то любая типологизация, включая примененную в данном случае, субъективна. Она является своего рода измерительным инструментом, изобретенным исследователем для сравнения объектов его внимания в конкретной, интересующей его ситуации. Как читатель вскоре сможет убедиться, предложенное выше типовое деление является фикцией, поскольку ни один из предложенных типов не встречается в чистом виде, а представляет собой комбинацию нескольких из них. Но чтобы не быть погребенными под грудой неупорядоченных артефактов, пришлось изобрести полочки, по которым содержимое этой груды можно было бы разложить, ориентируясь на главный вопрос: в каких контекстах в журнале «Работница» возникали образы березы и какие смыслы они несли?

⁂

Начать, пожалуй, следует с текстов о березе прикладного характера, которые нечасто, но регулярно появлялись на страницах «Работницы» в рубриках, посвященных явлениям природы, временам года, лесному делу. Эти рубрики, которые в разное время назывались по-разному, стали постоянными с конца 1940-х годов. В фенологических, лесоводческих, экологических статьях важное место занимает феномен березового сока, его полезных свойств, правил его сбора и защиты деревьев от его хищнической добычи. По-видимому, первая такая статья появилась в журнале в 1947 году. Она принадлежит перу гуцульской писательницы Деметры Сковороды в переводе писателя, сценариста, в прошлом киноактера и режиссера Георгия Зелонджева-Шипова[64]. Статья является одной из немногих – за всю историю «Работницы» не найдется и десятка, – в которых «береза» входит в название. Автор статьи «Сага о белой березе» подробно излагает, в какое время можно собирать березовый сок, каковы технологии сбора, правила выбора дерева. Читатель узнает из статьи, как долго длится добыча сока из одного дерева (подсочка), сколько сока можно собрать в день с одного дерева, каковы его лечебные свойства. В статье даны рекомендации, как употреблять, перерабатывать и хранить напиток. Не забывает автор сообщить и о том, что древесный сок можно собирать не только с березы, но и с клена, бука, орешника. Однако всем этим деловито изложенным практическим советам предпослан очень эмоциональный и образный литературный текст, заставляющий усомниться в натуральности явления подсочки и заурядности процедуры сбора березового сока. Статья начинается со стихотворных строк:

Плачут клены и березы,

Плачут чистыми слезами…

Слезы ль это? Или страсти

Животворные бальзамы?

Ох, и сладки ж эти соки,

То нектар любви томленья,

Что дает нам мощь и силу

И высоких дум стремленья.

«Слез девичьих» жбан до края

Нацежу в лесах зеленых

И сзову к себе на ужин

Всех друзей и всех влюбленных…

Выпьем чару круговую, —

Силой, страстью закипая,

Грянем песню и почуем,

Что живем, не прозябая.

За стихотворением следует поэтизированное предисловие к инструкции по сбору сока, в котором береза сравнивается с девушкой-невестой, а весна – со свадьбой:

«Да здравствует жизнь!» – воскликнул, умирая, матрос Зализняк. «Земля, живи!» – слышу я голос уходящей зимы. Таково наивысшее благородство нашей природы: умирая, завещать жизнь другому. А если надо, то и отдать ее.

…И моему воображению всегда представляется еще и другое: Девушка, Невеста, Женщина. Не в ней ли природа сокрыла свое самое драгоценнейшее сокровище – Жизнь? Вся она символ созревшего счастья!

Вот она, до самых краев наполненная соками Жизни, ждет завершения – свадьбы. И вот в момент этой наивысшей радости созревшее до полноты сердце разражается буйным, хмельным рыданьем… Покатились обильные и счастливые слезы-роса…

Не таков ли чарующий «весенний плач деревьев»? Ой, не потому ли плачет весенней порой задумчивая Белая береза, как девушка-невеста в день свадьбы?

Ой, потому, потому!..

Идет весна, идет буйная жизнь и радостная свадьба, – потому и проливает свои животворящие соки задумчивая Белая береза…

Так спешите же, друзья, на свадьбу к Белой березе!

Недаром наши предки-славяне встречу солнца и весны, этот праздник жизни, называли Березнем – Березень![65]

Как видим, упомянуты в тексте и самоотверженность революционного матроса Железняка (в тексте – Зализняка), и обряды древних славян. Запомним, что статья написана нерусскоязычной писательницей, что береза в ней, равно как и система связанных с ней метафор, эпитетов и олицетворений, – не русское, а общеславянское достояние. Обратим внимание и на то, что статья гуцулки иллюстрирует условность предложенной выше типологизации текстов. В «Саге про белую березу» соединены и инструментальный, и орнаментальный, и символический типы презентации березы. Текст иллюстрирует черно-белое фото неизвестного автора: береза в левой части фотографии, слегка наклонившаяся направо на фоне Карпатских гор, образует рамку закарпатского пейзажа с пирамидальными деревьями. Фото не только иллюстрирует текст, но и поэтизирует березу, усиливая декоративно-символические стратегии статьи.

А вот пример повествования в «Работнице» о березе в другом культурном контексте, на этот раз не общеславянском, а русском, не женском, а патриотическом и природоохранном. Опубликованный в июне 1962 года очерк журналиста, взявшего годом ранее первое интервью у Юрия Гагарина, и будущего ведущего телепередачи «В мире животных» Василия Пескова посвящен летнему лесу и, шире, природе среднерусской полосы[66]. В тексте особо подчеркивается связь любви к Родине с любовью к природе:

Чувство Родины – самое высокое из всех человеческих чувств. Образ Родины для каждого из нас вполне конкретен. Это место, где мы живем, где мы родились, где мы росли. На чужбине или в суровый час мы вспоминаем: «Кусок земли, припавший к трем березкам, далекую дорогу за холмом…» – писал Константин Симонов. Родина – это дымки родного поселка, это степи, где солнце садится в пшеницу, рябина под окнами, лес с заветной, только тебе известной тропинкой… Образ Родины неразрывно связан с образами родной природы. Природа живет в лучших народных песнях, природа заставляет звенеть самые тонкие струны души у поэтов. Перелистайте книжку Есенина, и вы еще крепче полюбите «ситчик наших небес», тихую радость родных перелесков, вы услышите запах сена и белых ромашек, плеск воды и пляску берез[67].

Автор указывает на роль русской