Русская березка. Очерки культурной истории одного национального символа - Игорь Владимирович Нарский

культуры в открытии красоты родной природы, а именно на творчество Ивана Шишкина, Исаака Левитана, Петра Чайковского, Сергея Есенина. Заметим, что в советском культурном каноне Левитан и Есенин почитались как «певцы березы» в живописи и поэзии. Очерк украшает серия авторских фотографий. На одной из них снята синичка, сидящая на запястье руки с ладонью, полной семечек. Фото называется «Рука человека». Ниже помещен снимок, на котором запечатлен акт варварского отношения к природе – надпись на березовой коре «Здесь наслаждался природой Олег Безруков». Фотография прокомментирована так: «Это сделано тоже рукой человека. Человек оставил память о своем пребывании. Читаем и говорим: увековеченная глупость…»[68]

В тексте статьи, как и у Деметры Сковороды, также использован прием антропологизации дерева для осуждения легкомысленного отношения к природе:

Вы видели, как плачут березы? Из раны струится прозрачный, как слезы, сок. Березам, конечно, не больно, но больно видеть пошлые надписи на березах: «Валя + Коля гуляли в этом лесу…» Сколько увековеченной глупости видим мы в парках и на лесных опушках вблизи городов! Лесам ножом урона не принесешь, дело в другом. На захламленной поляне с надписями на березах, с обрывками бумаги и ржавыми банками испытываешь такое чувство, словно кровать тебе застлали чужой, не постиранной простыней[69].

Чувство гадливости у автора вызывает не угроза природе, а надругательство над олицетворенной в ней, словно бы замаранной Родиной.

В статье Лидии Васильевой «Июль-страдник», вышедшей в журнале «Работница» летом 1974 года, дана фенологическая зарисовка смены явлений, происходящих с различными лесными деревьями и растениями. Заканчивается она описанием тополя под окном квартиры автора, который сопровождает ее всю жизнь, представляя собой дорогой ей «крошечный мир природы в каменной громаде города»[70]. А начинается статья с поэтического описания белоствольных деревьев:

Ранним летним утром войдешь в тишину леса. Колонны светоносных берез поднимают наш взгляд, и он уходит к вершинам, плывущим вместе с облаками в бездонном небе. Зеленое дыхание берез свежо и чуть горьковато. Тени медленно перемещаются по кустам, по стволам деревьев, – ты идешь, и лес точно движется вместе с тобой[71].

Пример наиболее чистой инструментальной репрезентации березы представляет статья костромского писателя, бывшего фронтовика Василия Бочарникова «Рощи карельских берез», опубликованная в «Работнице» летом 1977 года в рубрике с программным названием «Наш дом – природа». В ней рассказывается о том, как сотрудники Костромской опытной лесной станции Сергей и Маргарита Багаевы искали и размножали в Поволжье карельскую березу. Их труд увенчался успехом: семьсот тысяч саженцев они передали в пятнадцать лесхозов страны от Молдавии до Сахалина. В статье превозносятся качества карельской березы как ценного столярного и поделочного материала. Не преминул автор упомянуть о ней и как о национальном богатстве, на которое с вожделением взирают алчные иностранные предприниматели. Примечательно, что в пассаже о «западных партнерах» Бочарников орнаментально – потому что «так положено» – пытается придать своей речи древнерусский колорит:

Мебель из карельской березы получается крепкой и красивой. Для внутренней отделки зданий нет лучшего материала – таким бы деревом пионерские дворцы украшать! А уж что могут сотворить из живого ствола умные, терпеливые руки мастера-художника, какие сувениры! Не материал – мечта! Охочи до карельской березы и иноземные фирмы. И продают им древесину не на кубы, а на вес. Да, на вес. Мало ее, прекрасной, драгоценной березы[72].

В начале 1980-х годов усиливается экологический мотив в репрезентации березы в текстах «Работницы». Так, в 1981 году на страницах августовского номера журнала в новой рубрике «Клуб общественниц» появилась статья сызранских активисток охраны природы в их регионе[73]. Помимо прочих природоохранных акций, в ней описывается и так называемая «операция „Береза“»:

Операция «Береза» падает на раннюю весну, когда под белоствольной корой начинает бродить сок. Любители полакомиться им варварски надрезают кору дерева, увешивают его банками. Общественники отправляются в березовые рощи, лечат искалеченные деревья[74].

В постсоветское десятилетие фенологические статьи и читательские реплики о явлениях природы приобретают антропософский налет, соединяются с размышлениями о психологическом состоянии человека, провозглашают мистическое слияние с природой и возвращение к древним истокам. Статья в первом номере «Работницы» за 1997 год с симптоматичным названием «Брат мой – дерево»[75] в рубрике с не менее характерным заголовком «Зеленый разум» апеллировала, например, к архетипическим основам почитания березы:

В России издавна существовал обычай – накануне Духова дня идти в лес и обряжать там березку. На деревце надевали сарафан, украшали лентами и монистами. Обряд этот восходит к временам древним, языческим. Славяне, как античные греки и римляне, полагали, что душа дерева – это женское начало[76].

Антропософскими настроениями проникнуто письмо читательницы Светланы Крамор в популярную в 1990-е годы рубрику «Россия – это мы». Автор послания-заметки с заголовком-призывом «Найдите свое дерево» рассказывала о своем общении с тремя старыми деревьями – кленом, липой и березой – перед купленным в деревне двухсотлетним домиком. Страдая психологически, Светлана обнимает клен, при физических недугах садится на скамеечку под липой. «А под березой у меня стоит всегда пенечек. У меня самая красивая береза! У нее я прошу сил побольше. Я ей очень верю, она такая добрая и силой своей делится со мной»[77].

Заметка женщины, якобы обладающей астральной связью с природой, заканчивается практическим советом: «Советую: у кого нет верных друзей, найдите свое дерево, расскажите ему все, что вас волнует, и обязательно получите ответ»[78].

В очерке «В березовом краю, на малиновых зорях»[79], опубликованном в рубрике «Вот моя деревня», Наталья Киселева описывает прелести возвращения в родное Сергеево, в которое время от времени манит ее из города неодолимый зов. Береза – неотъемлемая обитательница ее малой родины:

Там ждет меня озябший от одиночества дом, поленница в сараюшке, печальный «журавль» колодца и что-то пронзительно-сладостное в самом воздухе деревенской зимы. Не важно, стужа ли на дворе или хлябь. Я знаю, как встретят меня березы в своих парадных белых париках. Как удивят кособокими нахлобучками лавочки и банька. И замерзший куст «золотых шаров», стянутый в талии пояском от старого халата, вдруг напомнит о золотых деньках вообще[80].

Закольцевать тему инструментальной репрезентации березы хочется статьей «Поила меня березовым соком» в «Работнице» года 2000. Текст посвящен полезным свойствам березового сока, его профилактическому употреблению. Он снабжен подробным перечнем болезней, против которых сок применяется, советами о его добыче, хранении и рецептурой изготовления продуктов. Авторы Ирина Исаева и Алексей Третьяк предварили статью предисловием о соблюдении традиции Древней Руси в космическую эру:

Однажды на вопрос с Земли к космонавтам, чего им в длительном полете больше всего хочется, Владимир Ляхов ответил: «Попасть под дождичек, увидеть зеленый лес, березового сока попить». Попить березового сока на Руси любили издавна. Его припасали и к тяжелой сельскохозяйственной работе – покосу, и как спасительное средство от всяких недугов, и просто пили по весне, восстанавливаясь после безвитаминной зимы, после болезней, родов, психологических стрессов[81].

Как видим, инструментальные тексты прикладного характера в описаниях березы практиковали орнаментальные и символические мотивы. Тем более это характерно для документальных текстов литературоведческого, искусствоведческого, дидактического, агитационного характера.

⁂

Крупнейший из поэтов современья… – писал Леонов, – сам мужик, он нежно любил свою деревню, породившую его и показавшую его миру…

Могучей творческой зарядкой был отмечен звонкий есенинский талант. Глубоко верно, что много еще мог бы сделать Сергей Есенин. Еще не иссякли творческие его соки, еще немного оставалось ждать, и снова брызнули бы они из есенинских тайников, как по весне проступает светлый и сладкий сок на березовом надрезе[82].

Высказыванием видного советского писателя Леонида Леонова завершил литературовед Николай Занковский статью о поэзии Сергея Есенина, приуроченную к 70-летию со дня рождения поэта в 1965 году. Ее главный тезис в том, что именно чувство Родины лежало в основе творчества и составляло секрет популярности поэта. В использованной Занковским цитате сама береза, вернее ее сок, олицетворяет творческие силы поэта.

«Работница» регулярно публиковала статьи к юбилейным датам