Русская березка. Очерки культурной истории одного национального символа - Игорь Владимирович Нарский

По панелям в январе.

Электрические плиты,

В ванной теплая вода,

Только мне согреться нечем,

Вьюгу мне пришли сюда[121].

Обещанием утолить по весне журавлиную ностальгию березовым соком заканчивает полковник в запасе Сергей Порохин стихотворение, напечатанное в ноябрьском номере журнала в начале XXI века:

Мы крикнем птицам громко на прощанье:

«Вернитесь к нам, любимые, весной,

Мы встретим вас ликующею песней

И напоим березовой росой!»[122]

⁂

Память об испытаниях и потерях Великой Отечественной войны поддерживалась в послевоенном СССР самыми разными способами, в том числе и через осмысление в популярной культуре. Тема войны была одной из центральных и в поэтических рубриках «Работницы», главного женского журнала, читательницы которого пережили войну и потеряли на ней родных и близких. Часто, особенно в женской поэзии, военная тема раскрывалась с помощью образа березы. Обычно это делалось метафорически, через образ обугленного дерева (как в приведенном выше стихотворении Натальи Веселовской[123]) или природной стихии, пытающейся сломить стойкое дерево. Так, в песне 1953 года «Две березки» на музыку Сергея Булатова и слова Лидии Карасевой юные деревца, которые «Нежной белизною украшали / Величавой Родины простор», подверглись стихийным бедствиям:

Пережили ураганы, грозы,

Выдержали бури на плечах,

Тонкие и тихие березы

Обнимались в зябких вечерах[124].

В «Песне о моей России» Евгения Жарковского на слова Эрнста Михайлова Россия представлена в образе «девчонки-раскрасавицы» с «березовой косой», которую поэт готов на руках вынести из боя и спасти «от любой беды»[125]. В детской «Ночной сказке» башкирского поэта-фронтовика Мусы Гали, переведенной детским писателем Юрием Кушаком и опубликованной в рубрике «Колобок» в 1969 году, представлено большое сражение берез с ветром и облаками:

Склонились березы к пруду.

Глядели всю ночь на звезду.

И каждая думала: «Да,

Это моя звезда…»

Но однажды ветер пришел,

И был он в тот вечер зол:

Он пальцы в рот заложил

И дунул что было сил.

И сразу издалека

Примчались на свист облака.

И закачалась вода,

И вдруг пропала звезда.

И стало березам невмочь.

Метались они всю ночь,

Сражались они всю ночь —

И ветер прогнали прочь!

И когда унеслись облака

И запела тихо река,

То сразу звезда нашлась —

Цветком золотым зажглась.

И березы кивали: «Да,

Вот какая у нас звезда…»[126]

Чаще авторами стихов о березах в связке с войной на страницах «Работницы» выступали женщины. И не удивительно. Именно они не дождались близких с войны. В образе березы они часто рефлексировали собственный опыт. В 1980 году в рубрике «Стихи наших читателей» было напечатано короткое любительское стихотворение, присланное в редакцию техником Г. Соколовой:

В Калинине к обелиску

Подошли две березки близко.

Подошли две березки близко,

Да так на месте и застыли…

Березки, березки, березки,

Чьи невесты вы были?[127]

Участница Великой Отечественной войны, возможно в качестве медсестры или санитарки, Лидия Покровская из литературного объединения «Медик» при московском Центральном доме культуры медицинских работников прислала в 1981 году в редакцию стихотворение «Белая ветка» о раненом солдате, который в бреду видит тянущуюся к нему, вероятно, березовую ветку:

Ждет не дождется солдата с войны

Белая ветка родной стороны[128].

К Международному женскому дню 1995 года в «Работнице» появилась посмертная публикация стихотворения поэтессы-любительницы из Якутии Риммы Щировой, в котором березы олицетворяют матерей, ждущих сыновей с войны:

Я так люблю в тебе, моя Россия,

Равнин твоих бескрайнюю печаль,

Где средь травы, как женщины босые,

Стоят березы, вглядываясь вдаль.

Простоволосы, в белых сарафанах,

Прислушиваясь к звону тишины,

Ждут день и ночь, упрямо, неустанно,

Своих сынов с очередной войны.

Шумят ветра над ними, грозы плачут ли,

Летят ли годы золотом листвы,

Стоят березы русские, как матери,

Шепча слова Надежды и Любви[129].

Плакатным лозунгом за мир звучат название и первая строфа москвички Ирины Волошиной «Мы не хотим войны» в рубрике «Творчество наших читателей»:

За прочный мир стоять мы грудью будем,

Чтоб похоронок не было и материнских слез,

И чтоб встречать не приходилось <вероятно, «людям». – И. и Н. Н.>

Войной смертельно раненых берез[130].

Образы березы, олицетворяющие женщину, природу и Родину, которой следует гордиться, за которую можно умереть и по которой невозможно не тосковать, вошли в постоянный репертуар поэтических строк в журнале «Работница». Их репрезентировали умело или беспомощно, красиво или коряво, изящно или на уровне китча, поэтично или плакатно. Но они то и дело попадались на глаза многомиллионной аудитории читателей и, чаще, читательниц и, вероятно, участвовали в создании их повседневной реальности.

⁂

Читатель мог заметить, что в поэтической репрезентации березы на страницах журнала «Работница» профессиональные и непрофессиональные поэтессы участвовали значительно активней, чем поэты-мужчины. Этому не приходится удивляться, поскольку образ березы в фольклоре, обыденном сознании и популярной культуре ассоциировался с женским началом, с девичьей чистотой, с женской самоотверженностью, с невестой в белом свадебном платье. Но, знакомясь со стихотворными публикациями в «Работнице», можно заметить и еще одну закономерность, на первый взгляд странную: поэтизированные образы березы довольно часто встречаются в стихах, переведенных на русский с латышского, казахского, башкирского, молдавского и других языков народов СССР[131]. Более того, в стихах представителей национальных меньшинств береза явственнее представлена как дерево, символизирующее Россию, чем во многих стихах русских поэтов, тематизировавших березовый мотив. Приведем два примера.

В последнем номере «Работницы» за 1972 год было напечатано стихотворение известной киргизской поэтессы Субайылды Абдыкадыровой «Белая береза» в переводе поэта и журналиста Юрия Гордиенко. Поводом к публикации было представление новой книги поэтесс разных национальностей «Песня, мечта и любовь», вышедшей в 1972 году в издательстве «Детская литература». В детских стихах Абдыкадыровой по-русски подбоченившаяся, статная береза в предгорьях Тянь-Шаня характеризуется как гостья из России.

В горах Тянь-Шаньских, не боясь

Ни зноя, ни мороза,

Склонив листвы зеленой вязь,

Стоит, по-русски избочась,

Белая береза.

Пахуч и свеж ее наряд,

Густа вершины крона.

Над ключевой водою рад

С ней постоять и стар и млад,

С красавицей зеленой.

Одежда скромная под стать

Ее цветущей силе.

Завидно с нею рядом встать —

Краса особая и стать

У гостьи из России[132].

В конце 1987 года «Работница» опубликовала стихотворение молодой казахской поэтессы Жанны Нурлановой «Лето в Люберцах»:

Лето в Люберцах капризно —

Дождь в обнимку с духотой.

Здесь открылась мне Отчизна

Подмосковной красотой[133].

Люберецкая «отчизна» начинает открываться автору с аромата черемухи, а в конце стиха Нурланова поэтизирует иву, которая напоминает ей мать. Но находится в стихотворении место и «российской березе»:

Соловей сладкоголосый —

Слушай, слушай, не дыша!

И российская береза,

Что тут скажешь, хороша[134].

Запомним эти два феномена: с одной стороны, активную роль женщин, с другой – участие авторов, представляющих разные народы СССР, в распространении образа березы как «русского дерева». К ним нам еще предстоит вернуться. А пока посмотрим (в буквальном смысле слова), как береза была представлена на изображениях, печатавшихся в «Работнице».

⁂

Кусты в пушистом инее,

В сугробах даль полей,

И нет земли красивее,

И нет ее родней[135].