Русская березка. Очерки культурной истории одного национального символа - Игорь Владимирович Нарский

сквозь колючую листву. Справа снята березовая рощица весной, с деревцами, отражающимися в чистой студеной воде[148]. Статью завершает постскриптум, который начинается словами: «Даже для дерева пересадка на новое место не проходит бесследно. А тут человек…» Завершающие слова постскриптума не оставляют сомнений, что березы на фото символизируют Отчизну, по которой тоскуют русские женщины, легкомысленно последовавшие за мужьями:

На разлуку с Родиной мало кто решается очертя голову. Но ведь и сердцу не прикажешь… Однако еще раз хочется подчеркнуть: принимая такое решение, надо стремиться заглянуть в будущее. И не на день, на годы. Годы, которые предстоит прожить вдали от Отчизны[149].

В 2001 году «Работница» напечатала непрофессиональную фотографию, присланную из Тюменской области Л. М. Григорьевой. Это погрудный портрет молодой брюнетки в белом одеянии с широкими рукавами и воротником-стоечкой, с красной национальной вышивкой и красной повязкой на лбу. Девушка припала щекой к березе. Фотограф снабдила фото характерной подписью «Две грации» и сопроводительной запиской:

Посылаю Вам фотографию своей соседки, умнички-девочки, студентки Тюменского государственного университета, Насти Лешуковой. Вот такая она у нас русская красавица! А Вам спасибо за журнал «Работница». Читаю его давно и с удовольствием[150].

Как видим, репертуар фото с репрезентациями березы был широк, но вполне предсказуем. Он соответствовал клише, сформировавшимся в словесно оформленных образах белоствольного дерева. Посмотрим, какова была практика изображения березы на репродукциях картин и на рисунках в журнале.

⁂

Изображения березы, рукотворные в прямом смысле этого слова – написанные, нарисованные, вырезанные, вышитые, – которые были воспроизведены на страницах «Работницы», составляли чуть более трети всех репрезентаций березы в журнале. Причем в 1960–1970-е годы их удельный вес был выше среднего в полтора-два раза, а их количество вдвое-втрое превышало количество фотографических изображений березы[151]. Для удобства упорядочения полотен и рисунков с березовыми сюжетами выделим две группы. Первая из них – цветные и черно-белые репродукции произведений художников на цветных вкладках в журнал. Вторую группу образовывали рисунки – иллюстрации к текстам, как правило художественным. Рассмотрим каждую из этих групп.

Репродукции картин на цветных вкладках, как следует из названий некоторых рубрик, предназначались для собирания альбома или украшения интерьера. Кроме того, они должны были содействовать приобщению советских граждан и гражданок к отечественному культурному канону в области изобразительного искусства и развитию у них «вкуса к прекрасному». Часто эти вкладки сопровождались статьями разного объема – от небольшого комментария до многостраничных популярных или научно-популярных текстов о творчестве художников.

Порой пояснения к картинам превращались в настоящие программы воспитания любви к родному пейзажу. Такова, например, статья искусствоведа Льва Тарасова «Праздник весны» в номере «Работницы» за март 1969 года, в которой были представлены две известные картины Игоря Грабаря «Февральская лазурь» и «Мартовский снег»:

Природа щедро одаряет нас своими богатствами. Многие личные и самые дорогие воспоминания слиты для нас с пейзажами, то суровыми, то лиричными. Иногда мы даже не замечаем той красоты, среди которой живем, не осознаем, какое счастье бытия вселяет в нас общение с природой.

Понять это нам помогает искусство пейзажа. Художник-пейзажист, как бы внося в картину свое отношение к природе, заставляет нас сосредоточиться на красоте окружающего мира, обогащает наши чувства.

Кто не помнит чудесных пейзажей И. И. Шишкина, А. И. Куинджи, А. И. Саврасова, В. Д. Поленова, И. И. Левитана! Русское искусство богато пейзажной живописью – разнохарактерной, многоплановой, то эпической, то празднично-яркой, то лиричной[152].

Далее популяризатор творчества Грабаря дает описание обеих картин, на которых, как известно, изображены березы. В «Февральской лазури» береза является композиционным центром и главным объектом изображения, в «Мартовском снеге» березы образуют дальний фон:

На этой вкладке вы видите два пейзажа известного русского художника И. Э. Грабаря (1871–1960 гг.).

…Свежо, снег искрится, так и переливается под солнцем, тени яркие и цветные. Эту свежесть, когда солнце пошло на лето, а зима на мороз, превосходно передал Грабарь в «Февральской лазури» (1904). Вот уж поистине праздник лазоревого неба и жемчужных берез! Деревья, пронизанные солнцем, как бы закружились на свету в хороводе.

В картине «Мартовский снег» (1904) Грабарь снова восхищает нас игрой весенних красок. Крестьянская девушка в синей кофте и розовой юбке быстро проходит по тропинке с полными ведрами на коромысле. В ней не только собраны и сосредоточены краски всего пейзажа – она душа картины, воплощение юности, вступающей в свои права весны[153].

Другой программный текст встречаем годом позже в рубрике «Для вашей галереи» в статье уже известной читателю журналистки, бывшей учительницы рисования Ариадны Жуковой «Прелесть русского пейзажа». Статья посвящена творчеству Исаака Левитана на примере картины «Большая вода», на которой изображена затопленная половодьем березовая роща. В небольшом одностраничном тексте автор упоминает березу пять раз. Помимо описания картины, Жукова уделила внимание заслугам Левитана в воспитании любви к родному краю:

Что за смысл глядеть на нарисованную березу, когда под окном у тебя шумит береза живая? Но дело в том, что Левитан не только рассказывает о березе, он рассказывает о всех тех чувствах, которые охватывали его, художника.

Зритель думает, что, глядя на левитановскую речную гладь, стежку, взбирающуюся на косогор, залитые луной, похожие на призраки белоствольные березки, он просто узнает их. Но это не только так: зритель учится по-новому видеть, по-новому любить их, он учится новому для себя отношению к родной природе[154].

Каковы же основные сюжеты и контексты, в которых встречаются изображения берез? Мы и здесь увидим устойчивый и уже известный репертуар. Во-первых, это пробуждение природы – весна и связанные с нею темы начала жизни – детства и юности. Помимо названных выше картин Левитана и Грабаря, в «Работнице» регулярно публиковались репродукции и других известных и малоизвестных живописцев. В апреле 1960 года, например, на цветной вкладке была воспроизведена акварель А. Маркова «Май», которая принимала участие в выставке московских художников. Художник поместил в центр композиции двух девочек – школьниц младших классов с портфелями, одна из которых переходит по жердочке ручей, а вторая с интересом наблюдает за ней. На переднем плане зритель видит ученика лет восьми в школьной форме и фуражке старого образца, который, видимо, перепрыгнул ручей и уже почти вышел из кадра. Вокруг детей белеют только-только зазеленевшие молоденькие березки[155].

Весной 1987 года в «Работнице» был опубликован отрывок из повести Анатолия Рогова «Дымок над трубой» об учителе Левитана Алексее Саврасове[156]. В качестве иллюстрации к тексту дважды – в малом формате черно-белым и страничном формате в цвете – напечатана репродукция знаменитой картины Саврасова «Грачи прилетели», созданию которой и посвящена опубликованная глава «Весна на Волге». В этом полотне, на котором грачи начинают обустраивать гнезда на неказистой березе, критики справедливо видят панегирик не только весне, но и родному краю. Эту позицию разделяет и автор повести, восклицая: «И ни одной не характерной для России детали. Ни одной»[157].

Летом 1989 года «Работница» опубликовала статью научного сотрудника Третьяковской галереи Ирины Григорьян о творчестве Михаила Нестерова[158]. В тексте, помимо прочего, рассказывается история создания картины «Видение отроку Варфоломею» (1889–1890), репродукция которой напечатана здесь же. Образ белокурого худенького мальчика в белой рубахе (будущего Сергия Радонежского) со сложенными в молитве руками перед явившимся ему монахом перекликается с тонкой березкой за его спиной[159].

Вторым важным контекстом для художников, произведения которых популяризировала «Работница», была центральная для журнала женская тема. Летом 1972 года в рубрике «В мире прекрасного» были размещены репродукции двух картин Юрия Пименова – «Подмосковная роща» и «Стекло»[160]. На первой из них изображены две стройные молодые африканки в ярких, экзотических для советского глаза платьях в молодой березовой роще. Одна из них внимательно смотрит вдаль, вторая нагнулась за весенним цветком. Эффект неожиданности, если не замешательства для зрителя обусловлен, видимо, разительным контрастом между, казалось бы, несовместимостью объекта изображения и фона, но одновременно тонкой гармонией чужестранных женщин с русской природой[161].

Статья Леонида Осипова «Душа сказки», напечатанная в «Работнице» 1977 года в рубрике «Лики прекрасного», рассказывает о творчестве Михаила