Русская березка. Очерки культурной истории одного национального символа - Игорь Владимирович Нарский

В шесть мы подъехали к зданию туристской базы. До этого были холмы, река, просторный горизонт с неровной кромкой леса. В общем, русский пейзаж без излишеств. Те обыденные его приметы, которые вызывают необъяснимо горькое чувство.

Это чувство всегда казалось мне подозрительным. Вообще страсть к неодушевленным предметам раздражает меня… (Я мысленно раскрыл записную книжку.) Есть что-то ущербное в нумизматах, филателистах, заядлых путешественниках, любителях кактусов и аквариумных рыб. Мне чуждо сонное долготерпение рыбака, безрезультатная немотивированная храбрость альпиниста, горделивая уверенность владельца королевского пуделя…

Говорят, евреи равнодушны к природе. Так звучит один из упреков в адрес еврейской нации. Своей, мол, природы у евреев нет, а к чужой они равнодушны. Что ж, может быть, и так. Очевидно, во мне сказывается примесь еврейской крови…

Короче, не люблю я восторженных созерцателей. И не очень доверяю их восторгам. Я думаю, любовь к березе торжествует за счет любви к человеку. И развивается как суррогат патриотизма…

Я согласен, больную, парализованную мать острее жалеешь и любишь. Однако любоваться ее страданиями, выражать их эстетически – низость…[173]

Читатель уже знает, что размышления Сергея Довлатова о природе любви к березе в повести «Заповедник» на излете существования СССР стали одним из первых импульсов для исследовательского проекта, результаты которого изложены в этой книге. Автобиографический герой повести, ленинградский журналист и литератор Борис Алиханов, подъезжая к музею-заповеднику А. С. Пушкина «Михайловское», в котором он собирается поработать в летние месяцы экскурсоводом, прислушивается к чувствам, которые испытывает при виде унылого псковского пейзажа. Довлатов, который в 1976–1977 годах сам работал экскурсоводом в этом заповеднике и в 1977–1978 годах написал повесть, впервые изданную в США в 1983 году, к теме любви к березам больше не возвращался. Ну что ж, попробуем воспользоваться его подсказкой для развития этой темы. Почему Боб Алиханов испытывал беспокойство от горького чувства при виде «русского пейзажа без излишеств»? Что раздражало его в «восторженных созерцателях»? Случайна ли ассоциация любви к березкам с претензиями к еврейскому якобы равнодушию к природе, с бесплодностью собирательства и прочих форм приватной самодеятельности, с лжепатриотизмом и с эстетизацией страданий прикованной к постели матери? Эти вопросы представляются отнюдь не праздными в контексте нашего проекта. Поэтому сюжет о противоречивом отношении граждан к воспеванию «русской березки» в последние десятилетия существования Советского государства помещен ближе к началу книги, хотя хронологически должен завершать ее.

⁂

У меня был преподаватель в техникуме, старый человек с очень сложной судьбой… он говорил: любить Родину – это не березки целовать! А помогать, поддерживать самых честных, самых преданных людей, когда им бывает трудно! Они – Родина!..[174]

Эти фразы, созвучные размышлениям Сергея Довлатова о бесплодной любви к березам, родились одновременно с рукописью «Заповедника», во второй половине 1970-х годов. Но, в отличие от раздумий новоиспеченного михайловского экскурсовода, впервые опубликованных в начале 1980-х за океаном, жесткую формулу старого преподавателя техникума, возможно из бывших репрессированных, в 1979 году во всеуслышание произносили с театральных подмостков советские звезды театра и кино первой величины: Андрей Миронов в Театре сатиры, Александр Калягин во МХАТе и многие другие актеры в провинциальных театрах[175]. А годом позже о ложной и настоящей любви к Родине для многомиллионной аудитории с телеэкрана говорил любимец публики Леонид Куравлев[176].

Слова о том, что березки и Родина – это не одно и то же, прозвучали в пьесе Александра Гельмана «Мы, нижеподписавшиеся». Пьеса была написана в 1978 году и вскоре шла в театрах по всей стране. В 1980 году ее экранизировала в двухсерийном телевизионном фильме Татьяна Лиознова. Театральные постановки и экранизация стали резонансными событиями в предперестроечные годы, зафиксировав критические настроения в интеллигентской среде, затронувшие и один из неофициальных символов русскости – березу.

Слова о неуместности целования деревьев в качестве проявления любви к своей стране звучат в один из критических моментов развития действия пьесы. Главный диспетчер строительно-монтажного управления «Сельхозстрой» Леонид Прохорович Шиндин в течение четырех часов поездки в поезде всеми способами пытается убедить членов приемной комиссии изменить свое решение и подписать акт приемки хлебозавода, который строило его СМУ. За отказом от подписания акта скрывается бюрократическая интрига с целью выжить начальника СМУ Егорова, честного человека и талантливого инженера. Пытаясь рассказать правду о кознях против Егорова со стороны начальника строительного треста и заместителя председателя облисполкома председателю комиссии Девятову, честному аппаратчику из отставных военных[177], Шиндин и приводит в качестве последнего аргумента слова своего учителя из московского техникума.

Интересно, что в конце первой серии телефильма «Мы, нижеподписавшиеся» более трех минут звучит песня «Шум берез» Константина Орбеляна на стихи Владимира Лазарева в исполнении Галины Ненашевой. Пассажирка поезда, молодая женщина с маленьким ребенком на руках, прибавляет звук радио в коридоре купейного вагона, в котором стоит Леонид Шиндин:

Свет берез,

В моем сердце всегда

Этот свет берез.

Свет берез

По дорогам земным,

Как любовь, пронес,

Как любовь

К нашей доброй земле,

Сквозь порывы гроз…

На ветру

Шум берез слышу[178].

Как пишет исследовательница, «для лирического героя шум берез – песня, постоянно сопровождающая его по жизни. Где бы он ни был, эта песня всегда с ним»[179].

В своих купе внимательно и задумчиво, отложив дела, слушают песню и другие герои пьесы – жена Шиндина Алла (Ирина Муравьева), председатель комиссии Девятов, член комиссии Нуйкина (Клара Лучко). Только морально нечистоплотного члена комиссии Семенова (Олег Янковский) песня не трогает. Охмелевший от коньяка, он продолжает непослушными руками резать лимон[180].

К моменту выхода фильма песня «Шум берез» была хорошо известна советским слушателям. Она была написана в 1974 году и исполнена в финале «Песни–74» Виктором Вуячичем в сопровождении Эстрадно-симфонического оркестра Центрального телевидения и Всесоюзного радио под управлением дирижера Юрия Силантьева. Якобы по словам автора музыки Константина Орбеляна, «за то, чтобы эта композиция прозвучала в финале „Песни года“, проголосовала вся Советская Армия и Министерство Обороны СССР»[181].

Если бы песня «Шум берез» взяла за живое всех положительных героев фильма после слов Шиндина о фальши любви к березкам, это бы сгладило остроту высказывания, но она предшествует этой сильной сентенции и тем самым еще более усиливает ее. Связь песни о березах и мнения старого преподавателя явно не случайна.

⁂

В 1970-е годы песня «Шум берез» была не единственной, посвященной этому дереву[182]. Всего в те годы в СССР было написано и вышло в эфир около двух десятков песен о березах[183]. В 1971 году в художественном фильме «Мировой парень» в исполнении ансамбля «Песняры» прозвучала песня Вениамина Баснера на слова Михаила Матусовского «Березовый сок», сразу же ставшая хитом эстрады. Одновременно любители советских шлягеров познакомились с песней «Край березовый», написанной композитором Александром Броневицким и поэтом Ильей Резником для Эдиты Пьехи. В 1976 году появилось сразу три песни о березах: «Береза белая» (слова Людмилы Овсянниковой, музыка Владимира Шаинского), «Березовые сны» (слова Георгия Фере, музыка Виталия Гевиксмана) и «Уголок России» (слова Екатерины Шевелевой, музыка Владимира Шаинского). Двумя годами позже появился еще один хорошо узнаваемый шлягер «Малиновка», созданный композитором Эдуардом Ханком в соавторстве с поэтом-песенником Анатолием Поперечным. Вот ее припев:

Прошу тебя, в час розовый

Напой тихонько мне,

Как дорог край березовый

В малиновой заре[184].

Песня в исполнении белорусского ансамбля «Верасы» в 1980 году попала в финал конкурса «Песня года».

Кроме того, по радио и телевидению, в пионерских лагерях и домах отдыха, на праздничных концертах и конкурсах самодеятельности, в ресторанах и на танцплощадках звучали и советские песни более давнего происхождения, в которых березы тоже так или иначе фигурировали. Среди них, например, знаменитая детская песня «Наш край» Дмитрия Кабалевского на стихи Антона Пришельца (1952), начинающаяся словами:

То березка, то рябина,

Куст ракиты над рекой.

Край родной, навек любимый,

Где