Русская березка. Очерки культурной истории одного национального символа - Игорь Владимирович Нарский

(в диссертационном комитете, в состав которого, кстати, входил и Ролан Барт). Кроме того, любовь к березкам, пышным цветом расцветшую в позднем СССР, Довлатов ассоциирует с антисемитизмом – оборотной стороной и неотъемлемой составляющей официозного позднесоветского патриотизма.

Как видим, Довлатова и Гельмана беспокоили не дендрологические объекты и связанные с ними ассоциации – женское начало или память о войне, – а использование их образов для оправдания безответственности и равнодушия, для идеологических манипуляций и сохранения неизменного порядка вещей с помощью придания ему черт естественности и вечности. Запомним эти наблюдения, оставив их в статусе гипотезы, рожденной семиотическими конструкциями и политическими убеждениями Ролана Барта.

Обратимся к другому плодотворному тезису парижского левого интеллектуала. Сотворить из образа березы полезный миф было несложно, так как, пользуясь языком Барта, береза относилась к разряду объектов, «опосредованных некоторым первичным языком». Этим языком был язык «дровосеков», крестьян, имевших многовековой опыт прикладного и символического использования березы, а в ХX веке массово переселившихся в советские города. К их опыту мы и обратимся в следующем очерке.

Очерк 5

«Во поле березонька стояла»

«Песенное дерево» в крестьянской традиции

Наталья: Ты утверждаешь, что выделение из целого крестьянского космоса отдельных природных объектов и превращение их в национальные символы никак не связаны с традиционными крестьянскими культурами?

Игорь: Вот именно. Превращение дуба в немецкое дерево, клена в канадское, а березы в русское – явление молодое, модерное и в отношении к прежним, домодерным культурам означает некую деградацию, основанную на отдалении от природы, нарушении паритета с ней и попытках подчинить ее себе. Изобретение природных национальных символов означает, кроме всего прочего, культурное оскудение прежнего содержания сложных образов.

БЕРЕЗА – одно из наиболее почитаемых деревьев (наряду с дубом, вербой и др.). Б. – дерево «счастливое», оберегающее от зла, и одновременно вредоносное, связанное с нечистой силой и душами умерших.

Л. Н. Виноградова, В. В. Усачева[216]

Вот как описал празднование Троицы в середине XIX столетия знаменитый исследователь славянской народной культуры и собиратель сказок Александр Афанасьев:

Как скоро богиня весны победит демонов зимы, она тотчас же одевает поля, сады и рощи свежею зеленью и цветами. Прекрасные, благословенные дни мая и начала июня издревле признавались посвященными этой богине и чествовались общенародными игрищами. В христианскую эпоху такие игрища, совершаемые в честь Весны, были приурочены к Вознесению и Троице, так как праздники эти большею частию приходятся в мае месяце. Четверг, в который празднуется Вознесение, и четверг, предшествующий Троице (так называемый Семик, потому что бывает на седьмой неделе после Пасхи), получили в глазах народа особенно важное значение по известной нам связи четверга с культом громовника. В некоторых местностях к завиванию венков приступают уже в день Вознесения; обыкновенно же обряд этот совершается на Семик или Троицу. Пред наступлением означенных праздников поселяне отправляются толпами в поля и рощи, собирают разные травы, преимущественно благовонные: чобер, мяту, зорю и калуфер и рубят молодые березы и другие лиственные деревья; и по городам, и по селам стены внутри домов убираются древесными ветвями, полы устилаются скошенною травою, а окна пахучими зельями и цветами; на дворах и по улицам устанавливаются в землю целые ряды березок, липок и кленов, так что каждый город и каждая деревня превращаются на несколько дней в зеленые сады. Точно так же убираются к Троице и самые храмы; накануне праздника благочестивые прихожане привозят срубленные деревья, расставляют их около перил, столбов, клиросов и по углам церкви, втыкают их за образа, подсвечники и люстры, пол усыпают травою, а местные иконы украшают цветами. Утром следующего дня женщины, девушки и дети приходят к обедне с пучками цветов и пахучих трав в руках и потом в продолжение года хранят их, как святыню; верят, что сломленная в церкве березовая ветка и принесенные оттуда цветы и травы обладают целебною силою против всяких недугов. В великорусских губерниях поселяне и городская чернь собираются на Семик в леса и рощи, поют песни, завивают венки, срубают молодое березовое дерево и наряжают его в женское платье или обвешивают разноцветными лентами и лоскутьями. Затем следует общий пир, изготовляемый в складчину или ссыпчину, т. е. из мирского сбора муки, молока, крашеных яиц и других припасов; на покупку вина и пива назначаются денежные взносы. По окончании пиршества подымают наряженную березку, с радостными песнями и плясками несут ее в деревню и становят в избранном с общего согласия доме, где она и остается гостейкою до Троицына дня. В пятницу и субботу приходят навещать «гостейку», а в Троицкое воскресенье выносят ее к реке и бросают в воду. Тогда же пускаются по воде и семицкие венки. В Пинском уезде на Духов день крестьянские девушки избирают из своей среды самую красивую подругу, обвязывают ее березовыми и кленовыми ветвями и под именем куста водят по улицам и дворам… В Полтавской губ. водят на Духов день тополю, которую представляет девушка, в разноцветной плахте, с яркими лентами в косах и монистами на груди. В старые годы, около Воронежа, строили на Троицу посреди дубовой рощи небольшой шалаш, убирали его венками, цветами и душистыми травами, а внутри ставили на возвышении соломенную или деревянную куклу, одетую в праздничное мужское или женское платье; к этому месту стекались со всех сторон окрестные жители, приносили с собой различные напитки и яства, водили вокруг шалаша хороводы и предавались беззаботному веселью и играм. В семицкой березке, «тополе», «кусте» и в троицкой кукле народ чествовал лесную деву, оживающую в зелени дубрав… или самую богиню Весну, одевающую деревья листьями и цветами[217].

В. Мельников. Декоративное панно «Играет дудочка». 1974

⁂

В этом очерке речь пойдет о значении березы и ее образа в жизни славян, преимущественно русских, украинских и белорусских крестьян. Этот сюжет важен для того, чтобы ответить на ряд существенных вопросов. Была ли береза «испокон века» самым любимым деревом русских? Только ли они почитали ее, и только ли ее? Был ли образ березы в представлениях крестьян исключительно положительным? Каковы были предпосылки для заимствования березы из крестьянской культуры и придания ей статуса национального символа россиян?

Сюжет о роли березы в жизни русских крестьян основан на данных этноботаники, этнодендрологии, этнологии и фольклористики – сфер, в которых мы не можем похвастаться достаточной компетентностью. Это извиняет, надеемся, частые отсылки к наблюдениям специалистов.

Название очерка отсылает к первой строке народной песни «Во поле березонька стояла». О том, как песня вошла в культуру образованного российского общества, читатель узнает в свое время. Большинство нынешних обитателей Российской Федерации на вопрос о народных корнях любви к березке наверняка сразу же назовут первую строчку песни «Во поле березонька стояла» да использование березового веника в русской бане. Между тем роль березы в крестьянской повседневности была гораздо богаче, многообразнее и сложнее.

Крепкая, твердая, упругая и сухая древесина березы использовалась в крестьянском быту для отопления и освещения избы, для изготовления посуды, обуви, игрушек, мебели, транспорта (от дровней и лодок до лыж), рыболовных снастей. Березовый деготь применялся для смазывания колес, обработки кож, витья канатов. Листья березы служили сырьем для получения красителей и средством для хранения пищи и ценных вещей. Кора, листья, соцветия, сок и почки были основой для лечебных снадобий от малярии, водянки, подагры, легочных заболеваний, болезней сердца, туберкулеза, гастрита, язвы желудка[218],[219]. Наружно они применялись при абсцессах, фурункулах, ожогах и грибковых заболеваниях кожи. Прутья березы служили инструментом воспитания шалунов. С помощью березового угля очищали спирт, банным веником поддерживали телесную чистоту и здоровье. Береста служила древним писчим материалом, из нее на Русском Севере, в Центральной России, Поволжье, на Урале и в Сибири изготавливали предметы быта, от емкостей для хранения скоропортящейся пищи до музыкальных инструментов[220].

Объективные качества березы сказались на ее восприятии. Белый цвет, женский грамматический род и бытовая польза обеспечили ей положительный образ, связанный с возрождением природы и женским началом. К качествам, обусловившим женскую символику березы, можно отнести также обильное выделение сока весной, напоминающее слезоотделение, и печально опущенные ветви «плакучей» березы повислой.

Береза имела большое значение не только в быту крестьян, но и в их представлениях