Русская березка. Очерки культурной истории одного национального символа - Игорь Владимирович Нарский

поставщик сырья, кормилец рек и хранитель урожаев. Но нет у нас такой песни о лесе, как, скажем, про степь или Волгу, которые, нет, не дарили нас соболями на вывоз, не кормили медовым пряником, не служили нам бессменными фуражирами от колыбели до нынешних пятилеток… Правда, доныне склонны мы на вечеринках подтянуть сконфуженными басками про ивушку и калинушку, березоньку и рябинку, но песни эти, всегда о второстепенных породах и преимущественно с участием топора, более окрашены каким-то леденящим восхищеньем перед их злосчастной участью, нежели признанием вековой верности и мощи величайшего в мире русского леса, чья деловая слава еще в прошлом веке докатилась до мыса Доброй Надежды[257].

А. Шуков. Декоративное панно «Стожок». 1985

Процитированные фразы составляют крошечный фрагмент полноценной – на три с лишним десятка страниц[258] – вступительной межфакультетской лекции для первокурсников в столичном Лесном институте, которую читает осенью 1941 года главный герой романа Леонида Леонова «Русский лес» Иван Матвеич Вихров. Эту сочиненную писателем лекцию «О судьбе русского леса» вымышленного лектора позволительно рассматривать как исторический источник, а приведенный ее фрагмент – как зачин к следующему очерку истории превращения березы в «русское дерево». Здесь столичный профессор Вихров, преследуемый оппонентом, беспринципным карьеристом Александром Яковлевичем Грацианским, выступает сторонником правильного лесопользования и противником сплошных рубок, продолжая реальные дебаты дореволюционных лесоводов, которые в XIX – начале ХХ столетия были озабочены судьбой российских лесов. При этом Вихров настаивает на выдающейся роли человека и в стремительном разорении лесов в прошлом и настоящем, и в предоставлении лесам шансов на оздоровление и возрождение в будущем. Вихров, помимо прочего, раздражен воспеванием в русской массовой (песенной) культуре «второстепенных пород», к которым он относит и березу, и тем, что деятельная помощь и благодарность русскому лесу заменяются «леденящим восхищением» перед «злосчастной участью» деревьев, в народной культуре воспринимаемых как «женские»: ивы, калины, рябины и березы.

Размышления экспертов лесного дела – о русском лесе, о месте в нем березы в условиях хищнических вырубок и бережного лесопользования составляют предмет интереса в очерке, предлагаемом читательскому вниманию. Прежде чем сформулировать постановку вопросов в нем, следует коротко очертить контекст создания и содержание романа «Русский лес».

Автор «Русского леса» Леонид Леонов был фигурой противоречивой. Он считается мастером социалистического реализма в период сталинизма, но в 1920-е годы он начинал с имитации стилистики Достоевского, а завершил литературную деятельность философско-мистическим романом «Пирамида», созданию которого отдал полвека своей жизни. Во время Гражданской войны он в 1919–1920 годах служил на севере в белой армии, а в 1920–1921 годах – на юге в Красной. В 1930-е годы его увлекал героический пафос первых пятилеток, а в 1950–1960-е он разделял консервативные настроения русских националистов. За 1946–1979 годы он стал кавалером шести орденов Ленина, но так и не вступил в КПСС. Прежде чем стать лауреатом Сталинской премии I степени (1943), заслуженным деятелем искусств РСФСР (1949), лауреатом Ленинской премии (1957), Героем Социалистического Труда (1967) и лауреатом Государственной премии СССР (1977), он в 1940 году был подвергнут грубому разносу на высшем партийном уровне за повесть «Метель», якобы оклеветавшую советскую действительность[259].

«Русский лес» – шестой роман Леонова. Он написан в начале 1950-х годов, но, по словам автора, задуман еще в середине 1920-х. Правда, его роман «Соть» (1929) соответствует духу первой пятилетки и пронизан пафосом безжалостного покорения природы во имя форсированного построения социализма. Роман «Русский лес» следует иной – лесосберегательной традиции русских лесоводов XIX века, включая название произведения: «Русский лес» – так называется труд основателя русской школы лесоустройства Федора Арнольда, впервые опубликованный в 1890–1891 годах. В ходе работы над романом Леонов консультировался с ведущими советскими экспертами лесного дела и посещал лесные хозяйства. Роману предшествовала статья Леонова «В защиту друга», опубликованная в газете «Известия» в конце 1947 года[260], которая была написана под впечатлением засухи 1946 года и массового голода 1946–1947 годов. Статья вызвала большой резонанс у советской общественности, включая профессиональных лесоводов. Важно отметить, что «Русский лес» Леонов писал в контексте «великого плана преобразования природы», провозглашенного советским руководством в октябре 1948 года. О его характере и значении с точки зрения продвижения экологического сознания речь пойдет позднее. Забегая вперед, стоит сказать, что слава романа Леонова в значительной степени объясняется вниманием к проблемам охраны природы, которые декларировал «сталинский план».

«Русский лес» впервые был опубликован в 1953 году в последних трех номерах журнала «Знамя» и сразу же был замечен. В следующем году он вышел отдельной книгой, в 1957 году стал первой книгой, награжденной Ленинской премией. В 1964 году последовала его экранизация режиссером Владимиром Петровым.

Действие романа разворачивается в нескольких временных и пространственных планах. Главные герои – бывшие однокашники в прошлом и оппоненты в настоящем Вихров и Грацианский, дочь Вихрова Поля и приемный сын Сергей, бывшая жена Вихрова Елена Ивановна – действуют в предреволюционном Петрограде и современной Москве, в лесах Пашутинского лесничества и в партизанских лесах в тылу врага, в госпитале для раненых и в гитлеровском плену. Лес играет роль не только объекта научных баталий и специфического лесоводческого дискурса, но и пространства, в котором разворачиваются конфликты, а также символа Родины и объекта защиты от скрытых и явных опасностей[261].

Как выглядит в русском лесу Леонида Леонова береза? Она упоминается в тексте двадцать четыре раза. Как мы видели во вводной цитате, Вихров оценивает березу как заурядное дерево малоценной породы и символ горестной женской судьбы. В других случаях береза упоминается как дерево унылое: герои романа видят «чахоточные», «чахлые», «увядшие», «голые березки»[262]. Дважды в романе березы выступают в качестве символа бесхозяйственности. В первом случае, рассказывая о Пашутинском лесничестве как образцовом в пору, когда его возглавлял Вихров, автор подчеркивает, что «бросалось в глаза полное отсутствие дровяной березки на обширных и бессистемных вырубках военного времени». Во второй раз, в конце романа, Вихров приезжает в то же лесничество, не узнает ухоженного в прошлом леса и пытает старого лесника о причинах плачевного состояния хозяйства:

Иван Матвеич попытался допросить старика о лесных происшествиях, а главным образом, почему столь плохо хваленого-то кормильца берегли и что за хозяин безрукий сидел последние годы в Пашутинском лесничестве, – такое расстройство допустил, что знаменитые каравайковские кварталы, где раньше большая старая елка стояла, восьмидесятилетняя, ныне на три четверти осинкой да дровяной березкой затянулись… да и те местами вповалку полегли!

Не без горечи и чтоб душой не кривить, Иван Матвеич напрямки перечислил все те непростительные для лесника упущенья, каких вдоволь нагляделся по дороге – от заросших просек и заиленных канав до плешин беспорядочных рубок[263].

Итак, профессиональный защитник лесов Вихров фактически считает березу сорным деревом, занимающим территории беспорядочных порубок. Автор превращает дерево в символ бесхозяйственности, безответственности и равнодушия к лесному наследию как образу Родины. Получается, что береза здесь не образ Родины, а, напротив, – эмблема хищнического отношения к ней. Так ли это?

Чтобы разобраться в этом вопросе, давайте последовательно обратимся к следующим сюжетам. Во-первых, нужно представлять себе ботанические характеристики березы, механизмы и степень распространенности березовых лесов в дореволюционной России и в СССР. Во-вторых, следует выяснить раннюю историю распространения деревьев, когда не столько человеческое вмешательство, сколько перемены климата определяли развитие лесов. В-третьих, необходимо эскизно наметить практику лесопользования в домодерном обществе. Четвертый сюжет в этом очерке связан с европейским лесным законодательством и формированием лесоводства в XVIII–XIX столетиях. Пятый вопрос касается рецепции европейского опыта в Российской империи. Наконец, в-шестых, нас будут интересовать практики лесопользования и лесосбережения в ХX веке, особенно в европейских странах с самыми большими лесными фондами – в Германии и России, с хронологическим центром в 1930–1940-е годы, когда в обеих странах функционировали централизованные диктатуры, имевшие амбиции и возможности для провозглашения больших программ преобразования природы. Освещая намеченные сюжеты, будем стараться не выпускать из виду интерпретации березы в науке о лесе и ее место в лесоводческих дискурсах и практиках.

⁂

По устройству листовых органов, по рыхлой, ажурной кроне с подвижными листьями и по ряду других признаков береза относится к породам крайне светолюбивым. В насаждениях из березы уже к 80 годам