Русская березка. Очерки культурной истории одного национального символа - Игорь Владимирович Нарский

Врубеля и о его жене, певице Надежде Забеле-Врубель. В тексте помещена черно-белая репродукция картины Врубеля с подписью: «Портрет Н. И. Забелы-Врубель на фоне березок. Фрагмент (1904 г.)». Картина не комментируется, но в тексте говорится о поиске художником «национальной красоты» и «национальной нотки»[162].

В 2001 году «Работница» – уже не в первый раз, как помнит читатель, – опубликовала материал о художнике Константине Васильеве и еще раз напечатала репродукцию его картины «Жница» с белокурой славянкой, обнимающей березу[163]. На этот раз мнение о том, что творчество покойного художника можно интерпретировать как китч, вовсе не допускалось. В статье рассказывалось о перипетиях в основании долгожданного музея, который наконец был создан. В описании его облика вновь возник образ березки:

Оригинальный в архитектурном отношении особняк, чем-то отдаленно напоминающий русский терем, стоит сегодня среди тонкоствольных лианозовских берез и диковинных скульптур и радушно принимает всех, кто поклоняется искусству…[164]

Третий сюжет и контекст, с которым связано живописное изображение берез на страницах журнала «Работница», – это Великая Отечественная война и память о ней. В 20-летнюю годовщину победы в цветной вкладке была напечатана репродукция картины народного художника СССР Аркадия Пластова «Фашист пролетел»[165]. На картине изображена опушка осенней березовой рощи с остатками пасущегося стада. На переднем плане справа лежит в неестественной позе мертвенно бледный подросток-пастушок. Над ним воет дворняжка. За убитым мальчиком лежит несколько трупов коров. Справа, над черной пашней в дымке голубого неба виден улетающий вдаль самолет. Березовая роща на картине Пластова читается как символ родины в годину опасности.

Картина Валентина Сидорова «День победы» с V художественной выставки «Советская Россия», репродукция которой напечатана в майском номере «Работницы» 1976 года, простотой композиции и ясностью цветового решения создает ощущение наивного, почти детского письма. Нижнюю треть картины занимает зеленый пригорок, у подножия которого лицом к зрителю на сельской дороге позирует седой мужчина с палочкой, в голубой рубашке и темном костюме с орденскими планками. На пригорке возвышается темный бревенчатый дом в два распахнутых окна. Справа из дома вывешен красный флаг. Под окнами играют в классики две девочки. Слева у поленницы стоит высокая плакучая береза. Дом и береза изображены на фоне голубого безоблачного неба. Береза и на картине Сидорова – привычный символ Родины, одержавшей победу[166].

Как видим, и в сфере живописных публикаций «Работницы» никаких неожиданностей в репрезентации березы нам не попадается.

⁂

И вот уже голые черные сучья,

И осени русской горючий исход,

Тревожные мысли, да низкие тучи,

Да серых, озябших полей разворот.

Тяжелое небо в окошки глядится,

И наискось капли по стеклам текут…

Но если б мне выпало снова родиться,

То вновь родилась бы я именно тут[167].

В стихотворении Ирины Снеговой «В дороге», увидевшем свет на страницах «Работницы» в марте 1960 года, описывается железнодорожная поездка с юга на север. Автор примечает, что постепенно краски становятся «скупее и проще». Из окна вагона она видит тополя и ивы, но не березы. Тем не менее на рисунке, иллюстрирующем стихи, изображен поворот железной дороги, бегущей на зрителя, по правую сторону которой высится линия электропередач, а по левую – березки.

Это не случайность. Графические изображения берез иллюстрируют практически все подборки стихов в «Работнице», в которых упоминается береза. Более того, в 1960–1970-е годы рисунки с березами или березовыми рощами иллюстрировали почти каждую поэтическую публикацию с описанием природы. Этим можно объяснить, почему в те годы изображение березы чаще оказывалось не фотографическим, а живописным и рисованным. Возможно, именно тогда любое упоминание русского пейзажа стало автоматически ассоциироваться с березкой или березовой рощей.

В целом в рисунке береза явно отрывается от текста не только о природе, но и о женщине. В 1960–1970-е годы становится модным представлять дамские модели на фоне берез не только на фотографиях, но и на рисунках. Кажется, впервые в журнале «Работница» это происходит в заметке-рекомендации Т. Осколковой «Собираясь в отпуск» в номере журнала за май 1962 года. В то время как в тексте даются советы, как обойтись на отдыхе минимумом вещей, на рисунках неизвестного художника изображены стройные дамские силуэты на фоне не менее стройных березок[168].

Типичным для иконографии 1970-х годов является рисунок, иллюстрирующий стихотворение Маргариты Чебышевой «Улыбка»:

Обронила женщина улыбку

На краю ромашкового луга.

Обронила женщина улыбку

На опушке белоствольной рощи.

Обронила женщина улыбку

В глубину прозрачную речную.

Обронила женщина улыбку…

И с тех пор глазастые ромашки

Солнце в лепестках своих качают.

И с тех пор березы, словно птицы,

Крыльями зелеными полощут.

И с тех пор на дне реки ночами

Камни тихо светятся, как звезды.

Ничего на свете не случилось.

Отчего же нежностью просвечен

Каждый лист и каждая травинка?

Оттого, что поутру однажды

Обронила женщина улыбку[169].

Стихотворение размещено внутри рисунка. На нем – профиль молодой женщины, волосы которой – березовые ветви. С ладоней женщины-березки слетает ласточка. Девушка у березки, часто прислонившаяся к ней спиной, нередко – с поднятой рукой, машущая (платочком) вослед любимому или улетающим птицам (или приветствующая их возвращение), превращается в распространенный штамп.

В целом набор сюжетов, контекстов и тем репрезентации берез в рисунках сводится к ограниченному количеству схематичных символов родной природы и влюбленной девушки.

⁂

Итак, в пугающе беспорядочном, на первый взгляд, нагромождении репрезентаций березы на страницах «Работницы» при незначительном усилии можно выделить несколько устойчиво повторяющихся сюжетов. Это, во-первых, береза среди природных явлений и в лесном деле. Во-вторых, береза в народных традициях, в крестьянском быту и народном творчестве. В-третьих, береза в русской классической культуре – в литературе и искусстве. В-четвертых, береза как место памяти о Великой Отечественной войне. В-пятых, береза как символ (утраченной) Родины и объект ностальгии. В-шестых, березка как название институции. «Работница» публиковала информацию о хореографическом ансамбле «Березка» и ничего – о валютных магазинах для иностранцев с тем же названием.

Дальнейшая структура расследования истории «русской березки» в ХX веке будет строиться на опыте чтения журнала «Работница». Правда, с одним дополнением. Дело в том, что есть еще одна тема, которая появляется в «Работнице» в годы перестройки. Связь этой темы с репрезентациями березы прямо не называется, но может предполагаться. В 1987 году замечательная поэтесса, переводчица и литературовед Тамара Жирмунская выступила в рубрике «Поэтическая тетрадь» журнала с программным стихотворением «Родная речь, родное слово…»:

Родная речь, родное слово,

Родимый край, родимый дом —

Как мы бездарно, бестолково

Вас подменяем и крадем.

Боюсь, от этих слов целебных

Останется одна труха.

«Родное слово»? А, учебник!

«Родимый край»? Рефрен стиха!

Когда язык высоким тыном

От суесловья оградим?

Чтоб дом был истинно родимым,

А слово истинно родным…[170]

Тревога Жирмунской по поводу инфляции культурных ориентиров и ценностей разделялась многими ее современниками и стала одной из важных тем в позднем СССР. Особо громко о ней заговорили в 1980-е, но осознана эта проблема была раньше. Один из частных сюжетов общей проблемы обесценивания культуры – критика позднесоветскими литераторами воспевания любви к березке. Этому сюжету и посвящен следующий очерк.

Декоративное панно «Веселые ребята». Конец 1970-х – 1980-е

Очерк 4

«Я думаю, любовь к березе торжествует за счет любви к человеку»

Критический дискурс о «русском дереве» в позднем СССР

Наталья: Значит, Сергея Довлатова и Александра Гельмана нельзя заподозрить в иррациональной нелюбви к березке?

Игорь: Думаю, им не нравились не березы, а манипуляции любовью к ним для сохранения неизменного порядка вещей.

У нас в каждой песне – береза.

М. Агашина, между 1965 и 1969[171]

Любить Родину – это не березки целовать!

А. И. Гельман, 1979[172]