Непризнанный рикс - Егор Большаков

гиганта. То один, то другой полузверь оглядывался в сторону леса — откуда они явились — и, поначалу пятясь, делая угрожающие выпады и рыча на воинов-скульрадов, затем разворачивался и бежал со всех ног, даже не оборачиваясь ни на врагов-людей, ни на страшного быка.

Скульрады преследовали их, но, опасаясь приближаться, старались не догнать врага, а поразить его в спину выстрелом из лука или броском дротика.

Лишь одна группа хуршей, с самого начала боя держащаяся вместе, не поддалась общей панике. Эти дикари стояли, конечно, не строем, но весьма плотно, ощетинившись оружием. В центре группы, закрытая со всех сторон телами соплеменников, стояла высокая — на голову выше других хуршей — грузная фигура.

— Да это же их рикса! — закричал кто-то из воинов, указывая на нее.

— Или ведьма! — подхватил другой голос, — они же Духам Ночи служат, у них точно ведьмы есть!

Самка — кем бы она ни была — сложила широкие ладони перед лицом рупором и издала низкий вой, и, будто подчиняясь ему, побежавшие было хуршы начали замедляться и останавливаться. Некоторые из них разворачивались и спешили присоединиться к защитникам своего матриарха.

Взгляд быка, горящий нехорошим, темно-красным огнем, остановился на этом, становившемся всё более многочисленном, отряде врагов. Выдохнув ноздрями целое облако пара, Муунир наклонил голову, направив страшные рога вперед, копнул копытом успевшую подмёрзнуть землю, выворотив ком размером с голову человека, и пока еще неторопливо направился к цели. С каждым шагом он ускорялся, и вот уже переходил с размашистой рыси на тяжелый, грохочущий галоп…

Матриарх хуршей завизжала, поднимая руки к небу и направляя их затем на приближающегося гиганта.

— Она насылает проклятье на Муунира! — выкрикнул Арнульф, указывая на хуршу, — Стрелу в нее!

Стрелки, однако, его не услышали — находились слишком далеко, чтобы понять эту команду за шумом боя. Но они и не понадобились.

Насылала ли хуршья ведьма проклятие на быка или нет — было уже неважно. Зверюга весом в десяток воинов уже набрала неостановимый разбег.

Удар быка был ужасен.

Живой черный таран прошел тесную группу полузверей насквозь — даже если бы он захотел остановиться, ему бы это не удалось, во всяком случае, сразу. Стоявшие прямо на его пути хуршы погибли мгновенно: четверых бык своим ударом насадил на рога, а пятерых, включая шаманку, сбил массой, переломав кости и поразив внутренности. Еще шестеро врагов, не удержавшись на ногах, попали под копыта тяжелого животного и тоже были уже не жильцами. Несколько хуршей уцелели лишь потому, что стояли по краям группы, но и они тоже не удержали равновесия, сбитые с ног падающими телами сородичей, и теперь расползались на четвереньках, будучи не в состоянии быстро встать на ноги. Их добили на земле стремительно подбежавшие воины-скульрады.

Гибель шаманки и ее отряда тут же лишила оставшихся хуршей боевого духа и желания сражаться дальше. Все они, как один, впали в панику, и, бросая тяжелое оружие, устремились к лесу.

Их даже не преследовали — скульрадов сильно потрепало в этой битве, и большинство воинов валилось с ног, потратив все силы. Лишь лучники посылали вдогон убегающим стрелы, свалив еще двух или трех врагов да ранив с полдесятка. Еще минута — и последние хуршы скрылись в лесу, оставив на земле селения своих мертвых и раненых.

Победный крик накрыл поле боя. Кричали, славя бога Сегвара — Подателя Победы — все уцелевшие воины-скульрады, что немногочисленные дружинники, что простые ополченцы, взявшие в руки оружие ради защиты родных домов. Уцелела их едва ли полусотня, ран же удалось избежать только нескольким лучникам.

Услышав из своего укрытия крики «Славься, Сегвар!», странник понял, что бой окончен победой людей, и вышел из коровника. Он дрожал всем телом, ноги его подкашивались, по лицу, несмотря на холод, тек пот.

Бык Муунир — ставший в глазах людей настоящим героем, спасителем селения — сейчас почему-то потерял и боевой настрой, и интерес к «охоте» на хуршей. Он снова вспомнил о своем мирном и кротком нраве, опустив башку в высокую сухую траву, пучками растущую из-под снега, и занялся привычным делом, активно работая челюстями. Ничто в его поведении сейчас не выдавало свирепого, опасного зверя. Скульрады, впрочем, пока опасались подходить к нему, чтобы отвести назад, справедливо полагая, что, подмёрзнув, Муунир сам вернется в свое теплое уютное стойло.

К старику, присевшему на лежащее у ворот коровника бревно, подошли Арнульф и Рутхильда. Воин потирал левое плечо — рука, держащая щит, по-прежнему плохо слушалась. Рутхильда, разгоряченная боем, тяжело дышала и опиралась на правое плечо мужа.

Арнульф присел рядом с гостем.

— Ты как, цел? — спросил он, видя, как старика бьет дрожь.

— Цел, — сказал гость, — а у тебя что с плечом?

— Заживет, — поморщился Арнульф, — не в первый раз. Слушай, гость, мне вот что интересно… Наш Муунир, черный бык, обычно довольно смирен. Даже не скажешь, что лесного тура потомок. Не хочешь рассказать, отчего он так себя повёл? Отчего в бой кинулся?

Старик пожал плечами:

— А разве он что-то плохое сделал? — поджал он губы, — я, конечно, сам бой не видел, но крики-то слышал. Мне показалось, что бык атаковал только хуршей. Или я не прав?

— Прав, — кивнул Арнульф, — но рассказать-то ничего не хочешь?

— Что рассказать-то? — хмыкнул старик, — я сам ничего не понял. Я видел, как ваш Муунир вырвался из стойла, снес ворота и вылетел наружу. Я спрятался в овечьем загоне, так что ничего больше не видел. А почему на хуршей бросался… Наверное, ему не нравится чужой запах, а от хуршей пахнет диким зверем.

Арнульф поморщился.

— Ладно, — Рутхильда наклонилась над сидящим стариком и перешла на шепот, — не хочешь — не говори. Но хотя бы рану Арнульфа посмотришь? Меня по-настоящему беспокоит его рука…

Странник поднял на нее взгляд, и, улыбнувшись, кивнул.

Уже следующим утром старик собрался в дорогу. Арнульф, рука которого уже почти нормально двигалась, отдал страннику свою дубленую меховую безрукавку, и тот немедленно надел ее под свой широкий плащ. Рутхильда собрала котомку с лепешками и сыром — этого должно было хватить путнику дней на десять. За это они не взяли с гостя ничего — ни янтарь, ни даже сказ о чем-нибудь интересном. Тот янтарь, который старик дал им вчера, ему вернули назад, дав сверху крупный гладкий камень, внутри которого был замурован красивый жук — такие камни рафарские торговцы брали очень охотно, давая за них хорошую цену.

Когда гость уже открывал дверь, попрощавшись с хозяевами, Арнульф, наконец, спросил:

— Странник… А зовут-то тебя как?

Гость усмехнулся.

— Востен, — ответил