Подлинная история оккультизма XX века. Свет с Востока - Рафаэль Кормак

одно из самых трагических событий того времени. Но подобные колоритные истории о священнике и встречах с греческими генералами кажутся маловероятными. О них нигде больше не говорится, хотя они связаны с именами весьма известных людей. Впрочем, вполне возможно, что доля истины в них есть. Не являлись ли рассказы о бездарных генералах и недостойном священнике попыткой сублимировать травму и религиозное насилие начала 1920-х годов? Может быть, Крикор Кальфаян бежал из Смирны во время пожара, стал беженцем в Афинах и все придумал, чтобы подавить болезненные воспоминания? И вообще, был ли он когда-нибудь в Смирне? Ответ на последний вопрос неочевиден. В 1920-е годы появились другие версии его молодости, согласно которым он находился в самых разных местах.

В 1930 году Тахра Бей дал интервью армянской газете в Америке. В нем он повторил свою историю: в 1920 году он покинул Стамбул на борту корабля, но отправился не в Смирну, а в Египет. В краю древних тайн и чудес Тахра Бей изучал тайны факиров в древнем ордене мистиков. Он бродил по караван-сараям и кофейням, пока не нашел мудрого шейха аль-Фалаки, который открыл ему тайны оккультизма. Согласно этой версии, Тахра Бей три года учился у мистиков Египта, а затем отправился в Афины, чтобы донести послание факиров народам Европы[41].

Последний вариант странствий Тахра Бея до приезда в Афины связан не со Смирной и не с Египтом, а с городом Салоники на севере Греции. И он приводит нас к неожиданному источнику: к семье легендарного французского певца армянского происхождения Шарля Азнавура, одного из самых известных и любимых всеми армян XX века. В индустрии развлечений Азнавур добился такого успеха, что превратился в настоящего светского святого. Когда в 2008 году он умер, на государственных похоронах в Париже присутствовали президент и премьер-министр Армении, а также три французских президента.

Мать Шарля Азнавура, Кнар, была двоюродной сестрой Крикора Кальфаяна. В начале XX века пути семьи много раз пересекались с путями харизматичного мистика, в том числе в Стамбуле. Но дольше всего они общались в конце 1922 или начале 1923 года, когда семья Азнавура жила в Салониках[42]. Как и многие другие армянские беженцы, они пытались выжить любым способом. Бывший османский порт находился не слишком далеко от греко-турецкой границы. У Крикора Кальфаяна, который в то же самое время оказался в том же самом месте, были более амбициозные цели. Он хотел зарабатывать, убеждая людей в своих сверхъестественных способностях и владении неким тайным знанием. И для этого он использовал все возможности, от самых заурядных (продавал талисманы на удачу и флаконы с самодельным волшебным эликсиром) до необычайных (придумывал сложные уловки, чтобы убедить алчных и наивных жертв в том, что он может указать им места спрятанных кладов).

Отец Азнавура, Миша, какое-то время подрабатывал у Кальфаяна секретарем, когда тот оказался втянутым в аферу с начальником местной полиции и огромным кладом, который, по утверждению ясновидца, был спрятан в деревне неподалеку от Салоник. Кальфаян убедил алчного полицейского – «идеального голубя», как называл его в мемуарах Азнавур, – шесть месяцев вести в деревне раскопки в поисках сокровищ. Эта история произошла до рождения певца, но передавалась как семейное предание. «Чтобы заполучить сокровище, факиру абсолютно необходимо впасть в транс, то есть даже несколько трансов. Конечно, чтобы впасть в транс и медитировать все это время, факиру нужны деньги. Естественно, деньги эти дал начальник полиции… А тем временем рабочие копали землю по всей деревне. Они выкопали столько ям, что деревня стала напоминать сыр грюйер».

Время шло, клад не находился, «голубь» понял, что здесь ничего не найти, и пришел в ярость. Псевдофакир Кальфаян, страшась мести со стороны полицейского, в спешке покинул город, а Миша Азнавур остался без работы. Когда Кальфаян собирал вещи, Азнавур саркастически заметил, что драгоценные флаконы с волшебным эликсиром утратили силу и более не могут защитить своего создателя. Кальфаян, не настроенный шутить, раздраженно ответил: «Пойди помочись в них, чтобы они сработали». О том, что произошло впоследствии, Азнавур не пишет, но можно предположить, что Кальфаян покинул город и направился на юг, в Афины[43].

Различные версии странствий Крикора Кальфаяна по послевоенному Восточному Средиземноморью до прибытия в Афины в 1923 году часто полностью расходятся или не соответствуют хронологии. Но по сути своей история одна. Кальфаян вел жизнь армянского беженца. Неудивительно, что все места, где он якобы путешествовал (Смирна, Египет, Греция), в начале 1920-х годов были неразрывно связаны с армянами. Его путешествия, пусть даже и вымышленные, отражают трудный путь тысяч беженцев после геноцида, Первой мировой войны и падения Османской империи.

В 1923 году харизматичный чудотворец с Востока Тахра Бей, явившийся, чтобы открыть народу Греции тайны факиризма, прибыл в Афины. За экзотической внешностью скрывался все тот же Крикор Кальфаян – чужак, принадлежащий к чуть было не уничтоженному народу. В его способности не чувствовать боли и восставать из мертвых для армян скрывалась мрачная ирония. В одной статье о нем, опубликованной в армянской газете в 1926 году, говорилось, что, «если бы каждый армянин был Тахра Беем и мог переносить удары мечей и кинжалов и восставать из могилы, «восточный вопрос» был бы совсем другим… Если бы армянский факир обладал хотя бы толикой патриотизма, он поделился бы с нами своими силами»[44].

Глава 2

«Тахранитис»

После первых демонстраций чудес факиризма перед врачами и журналистами в маленьком афинском доме Тахра Бей стал столичной знаменитостью. Журналисты наперебой писали о его искусстве и пытались объяснить истоки. Афинская психиатрическая клиника предложила ему лечить пациентов гипнозом. Полиция просила помочь в раскрытии преступлений с помощью ясновидения. Но Тахра Бей отказался. Он заявил, что цель факиризма – создание мира без преступности, а не поиск отдельных преступников.

В мае Тахра Бей объявил о самой яркой своей демонстрации. Он собирался похоронить себя заживо на целый месяц в центре мраморного стадиона, построенного к Олимпийским играм 1896 года (этот стадион и сегодня остается достопримечательностью Афин). Хотя слава его в Греции постоянно росла, он не забывал о множестве несчастных беженцев, прибывших в Афины в последние месяцы. Все доходы, полученные с этой демонстрации, должны были пойти на решение кризиса[45]. К сожалению, разрешения он так и не получил и захоронение сорвалось.

В августе Тахра Бей набрался смелости и впервые выступил со сцены. Выступление состоялось в афинском театре Кентрико, где собралась толпа восторженных поклонников. Атмосфера была настолько накаленной, что вскоре пришлось вызывать полицию – не для того, чтобы следить за выступлением факира, но чтобы сдерживать возбужденную толпу[46]. Все лето и осень Тахра Бей выступал в греческой столице перед огромными толпами. В это время он начал экспериментировать