Письма к жене. Невидимая сторона гения - Федор Михайлович Достоевский

свое. Теперь спешу тебя, главное, уведомить о делах. Дело свое я решил, (т.-е. приступил к нему) скорее чем думал, и теперь оно, в главном почти решено. Я было думал начать действовать через Любимова (редактора Русского Вестника), поехал к нему на другой день по приезде и — к счастью не застал его дома. Тогда я отправился в Редакц. Русского Вестника и опять-таки к счастью, зашел к Каткову (к которому не думал сначала заходить сейчас, рассчитывая пустить вперед Любимова). Катков был ужасно занят; я просидел у него 10 минут. Он принял меня превосходно. Наконец я встал, после 10 минут, и видя что он ужасно занят сказал ему, что имею до него дело, но так как он занят, то и прошу назначить мне время: когда приехать к нему, чтоб изложить дело. Он вдруг стал настоятельно просить, чтоб я изложил дело сей же час. Я взял да и объяснил все в три минуты, начал с того, что женюсь. Он меня поздравил искренно и дружески. «В таком случае, сказал я, я прямо вам говорю, что все мое счастье зависит от вас». «Если вам нужно мое сотрудничество (он сказал: „Еще бы, помилуйте!“) то выдайте мне 2000 вперед, так и так — и я изложил все. Литераторы и всегда берут вперед, заключил я, но так как эта сумма очень сильна и таких вперед не выдают, то все зависит от вашей доброй воли». Он мне ответил: «Я посоветуюсь с Леонтьевым{19}‹‹19››. Все дело в том: есть ли у нас такие деньги свободными, пожалуйте ко мне дня через два, а я употреблю все мое старание». Через 2 дня он сказал мне решенье окончательное: 1000 рублей сейчас можно, а другую тысячу отсрочить просит на два месяца. Я так и принял и поблагодарил.

Теперь бесценная Аня дело в таком виде: Наша судьба решилась, деньги есть и мы обвенчаемся как можно скорее, но вместе с тем предстоит и страшное затруднение, что вторая тысяча отсрочивается на такой долгий срок, а ведь нам нужно две тысячи до последней копейки сейчас (помнишь мы расчитывали [но все ж]. Как это разрешить — еще не знаю, но все таки, как-бы там ни было, а свадьба наша может устроиться. И слава богу, слава богу! Обнимаю тебя и цалую, раз 100 зараз.

Теперь! Я думаю, что на днях, завтра или после завтра, получу либо деньги, либо переводы (праздники ужасно мешают) и — тотчас в Петербург, к тебе. Мне страшно грустно без тебя, хоть меня здесь все очень любят. Могу сказать, что 6-го или 7-го буду в Петербурге. Не говорю совершенно наверно, потому выдача денег зависит от них, но 90 вероятностей на 100, что 6-го или 7-го буду тебя обнимать и цаловать тебя, твои ручки и ножки (которые ты не позволяешь цаловать). И тогда наступит третий период нашей жизни.

Теперь несколько слов о здешней жизни. Ах, Аня, как ненавистны мне всегда были письма! Ну что в письме расскажешь об иных делах? и потому напишу только сухие и голые факты: Во-первых, я уже тебе писал, что Соне все в тот-же день открыл, и как она была рада. Не беспокойся, не забыл передать ей твой поклон, и она тебя уже очень, очень любит. По моим рассказам, она тебя уже отчасти знает и ей многое (из рассказов) понравилось. Сестре сказал на другой день, после первого ответа Каткова. Была очень рада. Александру Павловичу{20} сказал на третий день. Он меня поздравил и сделал одно замечание, весьма оригинальное, которое я тебе передам после. Затем наступило время довольно радостное. Новый год встречали весело всей семьею. Были и Елена Павловна и Марья Сергеевна{21}‹‹21››, (удивительная шутиха). Ровно в 12 часов Александр Павлович встал, поднял бокал шампанского и провозгласил здоровье Фед. Мих-ча и Анны Григорьевны. Машенька и Юлинька, которые ничего не знали, были очень удивлены. Одним словом все рады и поздравляют.

До сих пор мало кого видел, кроме Яновского{22}‹‹22›› (моего одного приятеля) и Аксакова‹‹23››, который ужасно занят. Яновскому Майков{24}‹‹24››, бывши в Москве, сказал про нас, что он «видел тебя и судя по тебе, ожидает полного счастья Фед. Мих-чу». Мне очень приятно было, что Майков так отозвался. Яновский много про тебя расспрашивал и тоже очень рад и поздравляет.

С Аксаковым говорил о сотрудничестве. —

Вообрази, до сих пор еще не успел просмотреть двух последних глав‹‹25››. Здесь вышла ноябрская книга‹‹26››. — Вчера в Новый год, Елена Павловна позвала всех к себе на вечер. Стали играть в стуколку. Вдруг Александру Павловичу подают письмо (присланное в квартиру Елены Павловны с нарочным из Межевого института) а он передает его мне. Кое-кто стали спрашивать: от кого? Я сказал: от Милюкова{27}‹‹27››, встал и ушел читать. Письмо было от тебя; оно очень меня обрадовало и даже взволновало. Воротился я к столу в радости и сказал, что известия от Милюкова неприятные. Через четверть часа почувствовал как-бы начало припадка. Пошел в сени, намочил голову и приложил к голове мокрое полотенце. Все несколько взволновались. Я дал поутихнуть и вызвал Соню, которой и показал твой поклон. Затем, когда приехали домой прочел все твое письмо вслух Соне и Маше. Не сердись моя радость, они видели и свидетельницы как я тебя люблю — как я бесконечно тебя люблю и тем счастлив!

Елена Павловна приняла все весьма сносно, и сказала мне только: «Я очень рада, что летом не поддалась и не сказала вам ничего решительного, иначе я бы погибла». Я очень рад, что она все так принимает и с этой стороны уже совершенно теперь спокоен.

Завтра-же начну хлопотать о скорейшем и немедленном [устройстве] получении денег. Хочу тебя видеть каждый день, каждый час все больше и больше. Скажи спасибо от меня Паше за то, что он тотчас-же у тебя был. Обнимаю и цалую тебя бессчетно и когда пишу это, то бесконечно мучаюсь, что это только на письме покамест. О как бы я тебя теперь обнял! Прощай дорогой друг, Аня, будь весела и люби меня. Будь счастлива; жди меня; все тебе кланяются.

Думаю, что больше не напишу тебе, — разве что случится особенное. Мамаше твоей передай поклон.

Еще тебя цалую, (не нацалуюсь) твой