Заповедные железные дороги - Михаил Кончиц

зафиксировать этот момент: вот я в теплом купе под одеялом, а за окном бесконечное зимнее пространство, невидимое и неслышимое, – настоящий вакуум космоса. И как здорово завернуться получше и долго смаковать это состояние. Так долго, пока, наконец, легкий толчок не приведет поезд снова в движение, а ты со счастливой улыбкой на лице не отдашься глубокому купейному сну. Нечто похожее уловил Пришвин в рассказе «Колеса»:

А то вот раз было: все стихло, вероятно поезд остановился на какой-то неведомой станции. Слышится очень знакомый и мне всегда почему-то приятный звук. Это дорожный смазчик проходит и постукивает по колесам, спрашивая их о здоровье: «Живы ли, голубчики, здоровы ли?»

В согревающих встречах

Неминуемый совместный опыт поездки в ограниченном пространстве создает обстановку, благоприятную для сближения со случайными попутчиками. Тепло и дорога сплачивают людей; люди создают тепло в дороге, причем иногда – в буквальном смысле. Как здесь не вспомнить один-единственный пассажирский вагон на тупиковой ветке Брянск – Еленск. Было промозглое мартовское утро, и в тамбур выходила компактных размеров проводница – божий одуванчик, настоящий ангел этих глухоманей. Выходила с ведром угля, который щедро всыпала в вагонную печь. Уголь кряхтел и сыпался, отдавая тепло счастливчикам-пассажирам. Ту линию закрыли уже больше четырнадцати лет назад…

Или, например, самый тихий и удаленный поезд Савеловской глухомани – активный два раза в неделю состав Весьегонск – Сонково. Здесь вы можете повстречать уголок Японии, усердно культивируемый слегка чудаковатым жителем одной из окрестных деревень. Вагон углублялся в мир полустанков с причудливыми названиями навроде Приворот или Иван-Казармы, а самоучка-японист Володя сыпал фразами из диковинного языка, не забывая показать свои упражнения с иероглифами. Не обошлось и без прослушивания национальных музыкальных мотивов, а потом на одной из лесных остановок удивительный попутчик был таков. Его фигура исчезла в густых зарослях, куда от малозаметной платформы вела еще менее различимая тропинка – где-то там скрывалась деревушка на несколько домов, до которых и добраться можно лишь на этом самом поезде по четвергам и воскресеньям (с обязательным пакетом из весьегонской «Пятерочки»).

Самая высокая концентрация простой человеческой душевности мне встретилась на Авнюгской узкоколейке на Русском Севере. Все началось со странного ноябрьского путешествия, которое привело нашу компанию из четырех человек в одноименный поселок. Ни поезда, ни ночлега не предполагалось, но и первое (в виде дрезины), и второе (в виде натопленной избы) чудесным образом появилось в планах. Так мы познакомились с Валентиной – самой улыбчивой и заботливой женщиной, готовившей для групп «Заповедных железных дорог» незабываемые блюда.

Позже мы познакомились с Борисом Петровичем, ставшим на многие приезды главным дедушкой всех туристов. Машинист, механик, строитель бани, организатор жилья и превосходных булочек с черникой, он всегда заставлял улыбаться своими рассказами про жизнь маленькой узкоколейной дороги и двух поселков на ее концах. Не раз у Петровича ломались все тепловозы, но после переговоров и поисков решений мы ехали с туристами на спешно найденных дрезинах, собранных с помощью местных жителей. Были и планы обустроить два гостевых дома, соорудить пассажирскую платформу… А еще Петрович был местным депутатом и менял водопровод – человек-оркестр, на котором держалась вся дорога и незабываемая атмосфера вечерних посиделок после бани.

Машинисты, радиолюбители, стеснительные проводницы, менты в лесу на дрезине, главы сельских поселений, дежурные по станциям, веселые лесорубы – десятки разных обитателей околожелезнодорожного мира незаметно охраняют его размеренную романтику.

На стыке земного и вечного

Поездка по вологодской узкоколейке – героине культового документального фильма «Колея» – начиналась с сумеречного осеннего утра у массивного старинного вокзала станции Семигородняя, где нашу небольшую группу встречала столь же небольшая группа добрейших женщин из библиотеки и администрации. Накормленные горячей кашей и историческим контекстом, мы садились в кабину тепловоза, который раз в неделю привозил продукты к двум деревням на восьмом и шестнадцатом километрах дороги – все, что осталось от некогда масштабной узкоколейной сети для перевозки леса, когда-то даже пересекавшей федеральную трассу М8. С момента выхода фильма прошло около пятнадцати лет, которые унесли в небытие лесоперевозки и бóльшую часть железной дороги.

Внеплановый рейс проходил на такой «крейсерской» скорости, что 16 километров преодолевались за добрых два часа. У мостка через протоку между заболоченными лесными озерами машинист остановил тепловоз, закурил и стал задумчиво оценивать крепость сооружения, попутно указывая на бобровые плотины и покрытые корочкой осеннего льда запруды. Наконец, когда казавшийся бесконечным хмурый лес расступился, тепловоз торжественно въехал на пустошь у далекой деревни и затих, уступив место всепоглощающей тишине. Ее быстро нарушил лай типичных для этих краев собак с густой шерстью и хвостами кольцом. За собаками показался и их хозяин в потертой куртке цвета хаки и дымящимся «Беломором» в зубах.

– Скажите, а вам здесь не сложно живется? Не хотите в город переехать? Ведь даже продукты не каждую неделю привозят… – допытывался я.

– В город? Зачем мне город, я здесь счастлив. У нас всё есть.

Подобный дзен-буддизм может поначалу удивить, но я не раз слышал схожие слова от людей, встреченных на заповедных путях. Дело, конечно, не в магии узкоколейных полустанков (хотя она и правда дарит очень много счастья), а в том, что железные дороги умеют максимально деликатно и органично вписываться в окружающий ландшафт. И это свойство во многом связано со способностью таких дорог сопротивляться изменениям, которые навязывает прогресс. Самые малодеятельные ветки не создают назойливого шума, не покрываются неестественными материалами, не обрастают десятками охранников с камерами и дружелюбны к подступающей растительности. В итоге они буквально формируют заповедник, где рельсы воспринимаются не как чужеродный и опасный элемент, но как неотъемлемая и уютная часть местного пейзажа, которая при этом обеспечивает связь с внешним миром. Можно сидеть на краю платформы и вдыхать ароматы разогретой на солнце шпалопропитки или пойти по шпалам в лес за грибами – но иногда по этим путям приезжает поезд с близкими, продуктами и почтой. Для изолированных мест железная дорога даже служит защитой от заезжей суеты – внешние «раздражители» появляются только в известное время и известными путями. И такие люди, как упомянутый житель тупиковой деревни, находят в этом свое счастливое уединение.

Как погруженные на несколько венцов в землю традиционные избы передают харизматичную тоску еще обитаемых деревень, так и подзаросшие пути с редким поездом хранят магию незатейливого быта их обитателей.

Неотъемлемой частью упомянутой железнодорожной гармонии становится тесное переплетение с культурно-географическим контекстом. С одной стороны, конфигурация линий естественным образом учитывала особенности пересекаемого ландшафта, причем уступчивость трассировки лишь возрастала с уменьшением значимости ветки. Например, Софья Кувшинова – владелица Каменской бумажной фабрики в Тверской губернии – радела за свой край и вложилась в строительство подъездного пути к предприятию. Но бюджет одной