Из руин - Arlenna

красноречивые взгляды не ускорят процесса, только обоим испортят настроение. Не боится скандала, — это заметно, — а именно понимает, тут восхищаться надо. Раздражение улеглось.

Промучившись ещё десять минут, я махнула рукой:

— Ладно, оставь, как есть.

Родольфус подал мне руку и мы пошли.

Меня ощутимо потряхивало. Муж (пора привыкать называть его так), несомненно, видел моё состояние и попытался отвлечь меня разговором.

— Даже не верится, что Ивэна больше нет, — вздохнул он, когда мы проходили бесконечными коридорами. — Помнишь, как мы все вместе бегали здесь детьми?

Только этого мне не хватало!

— Не помню, — буркнула я. — Идём быстрее, Повелитель ждёт, потом будешь предаваться воспоминаниям.

— Так мы уже пришли, — удивился Родольфус, останавливаясь перед высокими массивными дверями, украшенными резьбой. Двери неслышно распахнулись, и мы вступили в зал.

Посреди зала стоял огромный стол, во главе которого восседал… Мамочки, это что за чудище??? ЭТО однозначно не было человеком. Белёсая кожа, скользкая и холодная даже на взгляд, плоское лицо (да какое там лицо — морда!) с двумя дырками вместо носа, абсолютно лысый череп, багровые глаза без век, взгляд немигающий, как у рептилии… Это с ним Беллатрикс… я должна… Нет уж! Пусть Роулинг сама от него рожает, хоть Дельфину, хоть Афалину, хоть Крокодилу, я же к нему прикоснуться не смогу!

Эти мысли вихрем пронеслись у меня в голове (после чего я вспомнила, что Лорд — великий легиллимент. Но мы слишком далеко и в глаза он не смотрит), пока я, застыв, вытаращилась на чудовище. Надеюсь, решит, что это я от восторга и счастья остолбенела.

Все сидящие за столом повернулись в нашу сторону, а Волдеморт скользнул по нам взглядом и вкрадчиво прошипел:

— Вы опоздали.

Я не успела моргнуть, как Родольфус выпустил мою руку, шагнул вперёд и почтительно произнёс:

— Простите, Милорд. Этого больше не повторится.

— Конечно, — прошипел Волдеморт. — Но я должен научить тебя пунктуальности, Лестрейндж.

Длинная костлявая рука с суставчатыми, как у насекомого пальцами, лениво взмахнула палочкой.

— Круцио!

Красный луч ударил Родольфуса в грудь. Он захрипел и упал на одно колено, успев упереться в пол сжатыми кулаками. Я остолбенела от ужаса.

— Круцио!

Родольфус упал на оба колена и застонал от боли. Я вдруг поняла, что это будет продолжаться, пока он не станет корчиться и молить о пощаде. А что-то мне подсказывало, что он скорее умрёт от болевого шока, но молить точно не станет. Решение пришло молниеносно. Я спокойно обошла мужа, увидела два свободных места недалеко от Лорда, между Люциусом и Рабастаном, направилась туда, уселась рядом с Малфоем и, восторженно глядя на чудовище, выдохнула:

— Повелитель! Я так счастлива! Я всегда знала, я верила! Я жила ради этого дня!

Волдеморт усмехнулся.

— Я помню, что ты всегда была верна мне, Белла.

И отложил палочку.

Соратники потрясённо переводили взгляд с меня на Волдеморта, а потом на Родольфуса. Рабастан стиснул челюсти так, что на скулах вспухли желваки. Я продолжала восторженно глазеть на Лорда, краем глаза наблюдая в отражении на боку пузатого серебряного кувшина, как Родольфус с трудом поднялся на ноги, ни на кого не глядя подошёл к столу и сел рядом со мной. Шоу, устроенное Тёмным Лордом, обошлось малой кровью.

— Сейчас, когда все, наконец в сборе, я хочу поприветствовать наших соратников, которые остались мне верны и предпочли на отправиться в Азкабан долгие годы, но не отказались от меня, — произнёс Волдеморт.

Дальше началась обычная болтовня про общее дело, грядущую победу, кары врагам и баснословное награждение достойным и верным. Я ещё в школьные и университетские годы наслушалась этой трескотни, поэтому приняла дебильно-восторженное выражение и стала исподтишка рассматривать собравшихся.

Часть из них я уже знала. Вон Снейп, восседает по левую руку от Лорда. Рядом мужчина и женщина, невысокие, коренастые, очень похожие друг на друга. Брат и сестра Кэрроу, надо полагать. За ними Крэбб и Гойл, Руквуд со вчерашним молчуном (тоже, наверное, из Отдела Тайн, выглядит и ведёт себя соответственно), Долохов, Роули, симпатичный брюнет, похожий на итальянца, который мимоходом улыбнулся мне, когда я скользнула по нему взглядом, Уолден Макнейр…

В тональности лордовых речей что-то изменилось, и я поспешила вернуться к реальности.

— …тот, кто, не имея на это никаких прав, называет себя величайшим волшебником современности! И его выкормыш, этот мальчишка Гарри Поттер! — последние слова Волдеморт не произнёс, а словно вытолкнул из горла, будто они царапали ему язык. Того и гляди, получим Мальчика-которого-нельзя-называть — потому-что-Лорд-не-в-силах-произнести-его-имя.

Речь затягивалась. Соратники начинали скучать. Джагсон с голодным блеском в глазах разглядывал пустой стол. Долохов сидел со стеклянным взглядом и, готова поклясться, давно ничего не слышал. Крэбб, кажется, спал с открытыми глазами. Родольфус смотрел в одну точку перед собой.

Сохранять восторженное выражение становилось всё труднее, мышцы лица и шеи начинали затекать. Интересно, если сейчас кто-то всхрапнёт или свалится лицом на стол, отделается Круциатусом или получит полноценную Аваду?

Наконец, Лорд, явно в подражание Дамблдору, взмахнул руками и торжественно произнёс:

— Да будет пир!

На столе начали появляться разные вкусности. Надеюсь, обойдёмся без тыквенного сока, боюсь, по вкусу это будет что-то, недалеко ушедшее от азкабанской бурды. И что из этого нам можно, явно не ростбиф, который соблазнительно поблёскивал корочкой прямо передо мной.

Пожиратели оживились, забряцали ножи и вилки, зажурчало вино. Я бросила взгляд на Волдеморта. Тот внимательно оглядывал собравшихся. Мне вспомнился рассказ нашего историка о том, как то ли Юлий Цезарь, то ли Александр Македонский отбирали лучших и достойнейших. Смотрели они, как истомившиеся жаждой воины, добравшиеся до реки, начинали пить. И те, кто падал в реку и хлебал, как животное, забраковывались, не подняться им было выше рядовых пехотинцев. Те же, кто пил, соблюдая достоинство, имели шанс сделать карьеру.

Я взглянула на сотрапезников под этим углом зрения. Крэбб и Гойл глотали, практически не жуя, хоть и не из Азкабана вырвались. Правда, при таких габаритах им есть надо много и часто, да и как бы ни ели, в плане карьеры им ничего не светит. «Итальянец» пытался соблюдать манеры, но получалось у него так себе, видимо, слишком оголодал. Долохов ел неторопливо, однако было заметно, каких неимоверных усилий ему это стоит. Джагсон валил себе в тарелку всё подряд.

— Белла? — я повернулась к Родольфусу. Тот, избегая встречаться со мной взглядом, держал блюдо с каким-то диетическим пюре. Я ещё раз с сожалением взглянула на ростбиф и кивнула.

Рабастан, пользуясь тем, что брат отвлёкся на меня, потянулся к жареному поросёнку. Родольфус негромко, словно случайно, звякнул ножом о край тарелки. Деверь тут же