Поэзия высокого накала - Сусанна Семёновна Жислина

русской сказки, сохранено в ней и присущее народному творчеству утверждение, что в конечном итоге награду получает тот, кто по справедливости достоин ее, т. е. труженик, человек доброго дела, а не тунеядец.

Все больше и больше обращается Татьяничева в своей поэзии последних лет к теме душевной щедрости.

В 1961 году она в стихотворении «Хороший обычай» рассказала о доброй традиции таежных охотников оставлять после себя для тех, кто забредет в лесную избушку, горбушку хлеба, вязанку сушняка, спички. И это не просто спички, подчеркивала она, а забота о неведомом путнике, «душевного тепла запас». Заканчивала же она стихотворение вопросом:

А ты?

Что ты оставишь людям,

Чем отдаришь их, уходя?

Из этого вопроса явствовало, что под конкретным частным случаем, описанным в стихотворении, скрывалось значительно большее — размышления о тактике поведения вообще, об устоях настоящего человека, жизненная цель которого заключается в самоотдаче. В разработке этой темы, ставшей для Татьяничевой в последние годы одной из основных, она проявила много выдумки, фантазии, подлинного мастерства. Вот фонарь, который

Чтобы людям не сбиться с дорог,

До рассвета в затекшей руке

Держит он золотой огонек.

Или старый безымянный трудяга-мост, безропотно несущий на себе стотонную нагрузку тракторов и МАЗов и рухнувший под конец под их тяжестью. Или громоотвод, один принимающий на себя «смертоносные удары» молнии. Это о нем поэт говорит:

Нет человечней этой службы —

Живое заслонять собой.

Удивительно изобретательна Татьяничева в показе этого образа доброты. Здесь и дрова, отдающие свое тепло людям, и ветер, что, на рассвете проснувшись, «заплел косички ивам, обнял елку и всех обласкал, приветил…»

Разные образы и единый подтекст — душевная щедрость! Она говорит теперь о ней постоянно и почти всегда по-разному. А ведь и эта приверженность к своей большой теме, это умение показать ее каждый раз с какого-то нового угла зрения, обрести ее в каком-то новом обличий и есть признак подлинного искусства.

Но та же доброта, воплощаемая Татьяничевой в образе рабочих мозолистых рук, щедрых «не на показ, не броско» оборачивается непримиримостью ко всему, что мельчит, уродует жизнь, лишает ее красок и красоты. И снова поэт говорит здесь не «в лоб», а языком искусства — языком образа.

Четыре года назад Татьяничевой были написаны стихотворения «Пни» и «Плавучие острова». Эти плавучие острова — пласты земли, оторванные водой от своих берегов.

На вечное кочевье

Они обречены.

Бедуют по озерам

От берегов вдали,

Лишенные опоры

Родной своей земли.

И читая стихотворение, мы представляем себе не только эти беспризорные плавучие острова, на которых «птица гнезд не вьет» и «лодки их обходят», но и человека, навсегда утратившего связь со своей Родиной. А «Пни»? Ведь здесь поэт говорит:

Не смей судить по этим пням

О нашем звонком лесе!

И мы воспринимаем эти слова как приказ тем маловерам и пессимистам, которые за отдельными недостатками не желают видеть великолепных достижений наших дней.

Как известно, в народной поэзии, в том числе в лирических песнях, широко распространен образный параллелизм, сопоставляющий или противопоставляющий образы из мира природы психологическому состоянию человека.

По своему построению, по отбору своих образов в стихотворении «Берегите старых людей» отчетливо чувствуется традиция русской народной лирики. Тема гуманизма, связанная с преемственностью поколений, воплощается здесь поэтом в первых двух строках в образе корней, дающих жизнь «веселым весенним ветвям».

Был ли нов этот прием психологического параллелизма для творчества Татьяничевой последних лет? Ни в малейшей степени. Еще в 1946 году ею было написано стихотворение, в котором говорится о различных характерах двух вольных рек — одной, «словно легкая песня сквозная» и другой — сильной, мятежной, сметающей все на своем пути. Но однажды обе реки встретятся

И в общее русло войдут на века,

Ты знаешь, какая возникнет река? —

спрашивает поэт и тут же поясняет, что под аллегорическим образом двух рек подразумевается встреча двух, нашедших настоящую любовь.

О настоящей любви говорит Татьяничева и в другом стихотворении этого времени «Испытание», где проверка любви сопоставляется с испытанием металла на прочность.

К психологическому параллелизму прибегает поэт и годы спустя в стихотворениях «В мае все деревья зелены» и «Привыкайте, белы гуси», так же повествующих о постоянстве и неверности в любви, стихотворениях с очень отчетливо выраженными интонациями и образной системой русской народной песни.

Сейчас, когда тема душевной щедрости начинает занимать ключевые позиции в творчестве Татьяничевой, этот прием психологического параллелизма становится одним из излюбленных ею.

Мастерски применяет она его в одном из последних своих стихотворений «Колодцы». Вот его начало:

В песне об этом поется,

А песня правдой сильна —

Коль воду не брать из колодца,

Покроется ряской она.

Журавль —

Работяга старинный —

Не вскинет кленовой руки,

Заглохнет источник глубинный,

Замрут, отзвенев, родники…

Нет, только не это,

Не это!

Не вычерпать сердца до дна…

Коль речь зашла здесь о приемах письма, продолжим этот разговор и дальше.

В начале своей профессиональной писательской работы Людмила Татьяничева в стихотворении «Я стою под всевидящим небом» признавалась в своем самом заветном желании, чтобы «слово, поющее слово» ей подчинилось.

С тех пор прошли годы — поисков и ошибок, находок и достижений, годы длительного и, я сказала бы, самозабвенного труда поэта.

Давно уже развенчана легенда о том, будто труд поэтический легок, будто талантливому литератору слово — единственно нужное — само, без всякого напряжения идет в руки. На примере Татьяничевой можно убедиться, как очень одаренный от природы человек становится крупным поэтом, мастером лишь в процессе преодоления инерции слова, в процессе борьбы за точность слова, предельно выражающего мысль.

Почти десять лет назад Татьяничева написала вот это короткое стихотворение:

Может быть, эта мысль не нова,

Но веку она под стать:

Признаю только те слова,

Что делом готовы стать,

Те, что друзьям и врагам не лгут,

Метят не в бровь, а в глаз.

Если такие слова и умрут,

Умрут они позже нас.

В восьми строках, очень скупых и сдержанных — вся программа поэта, его убежденность, что слово есть деяние, что оно должно быть неподкупно во вражде и дружбе, а потому долговечно. Вчитываешься в стихи Татьяничевой об ее