Поэзия высокого накала - Сусанна Семёновна Жислина

В одном из стихотворений она говорит: «А мне нужна лишь простота…» И действительно, у Татьяничевой вы не найдете надуманных, выспренних строк, бряцающей риторики. Ее стихам чужда расплывчатость. Как правило, это небольшие, очень лаконичные произведения, где каждое слово необходимо, каждое как бы пригнано одно к другому. И это при глубине и отчетливости замысла! Попробуйте выбросить хотя бы одно слово из такого ее стихотворения:

Из древних уральских руд.

Когда —

Не скажу я точно —

Железное слово «труд»

Сработано было прочно.

Взвесив его в руках,

Прапрадед сказал сурово:

«Останется жить в веках

Надежное это слово!

Вместе с словами: «мать»,

«Правда», «народ», «Россия» —

Пойдет да пойдет шагать,

Всю кривду,

Все зло осиля».

Краткость — большое и далеко не каждому дающееся искусство. Это мастерство, приобретаемое длительным и напряженным трудом.

И вот в 1961 году Татьяничева пишет стихотворение, так и названное ею — «Мастерство».

День и ночь.

Не посменно.

Лишь тем и живу,

Что стремлюсь неизменно

К мастерству,

К мастерству!

В чем же суть ее мастерства?

Трудно, вернее, невозможно воссоздать полную картину того, как работает поэт в своем непрестанном стремлении к наибольшему совершенствованию. Как бы ни был упорен или нескромен исследователь, в это тайное тайных — в творческую лабораторию поэта — ему полностью вступить не дано. Да и всегда ли понимает сам поэт, каким образом достигает он волшебства слова?

Стало уже трафаретным часто повторяющееся выражение «свежий образ». А чем же достигается эта свежесть?

Много лет назад великолепный знаток и мастер стиха В. Я. Брюсов указывал на то, что слово с течением времени выветривается, утрачивает свою первоначальную образность, первоначальную метафоричность. «Поэт по свойству своего искусства, — говорил он, — должен заставить воспринимать слова не как понятия, а как что-то непосредственно действующее на чувство. Поэт должен вернуть слову его первоначальное эмоциональное значение». Маяковский говорил о таких словах, что они обветшали, Паустовский, назвав их «звуковой шелухой», утверждал: «Ничто так не омолаживает слово, как поэзия!»

«Дожди-тихоходы», написанные Татьяничевой сравнительно недавно, и есть попытка вернуть слову его утраченную молодость.

Идет дождь. Разве мы, люди XX века, чувствуем всю образность этого выражения? А ведь это метафора, влекущая за собой и другие метафоры.

Дожди-тихоходы

Идут не спеша.

По рыжей стерне,

Что острее ножа,

По скользкой дороге,

Сползающей в лог,

Идут,

Не щадя

Своих зябнущих ног.

Нигде не произнесено здесь слово «осень», а мы уже знаем, что это глухая пора поздней осени. Давно своими зябнущими на ветру ногами идет дождь, мелкий дождь-тихоход. Поразительная вещь! Поэт не говорит, что дорога глинистая, а мы своим внутренним взором как бы видим весь этот осенний пейзаж с раскинувшимися до самого горизонта острыми иглами сжатых полей, с осклизлой дорогой, которая никогда бы не стала такой, будь здесь песок.

Продолжим еще разговор о дожде, чтобы показать многоцветие палитры Татьяничевой в пределах даже одного образа.

Вот «первый дождь молоточком пробует, хорошо ли растаял лед», — это о земле, куда упадет «золотое зерно». А на тридцатом этаже высотной гостиницы тот же весенний «теплый дождик, прежде чем пролиться, клювиком сперва ко мне стучится». Летом, в грозу, когда «июньских молний поединок был ослепительно хорош, литыми пулями дождинок к земле прибил все травы дождь». Здесь, как видим, развернутая метафора: образ пуль-дождинок вызван образом поединка. И, наконец, «зимний дождь, седая борода» — это о сосульках, в которые превратился дождь, пошедший не вовремя.

Почти двадцать лет назад в стихотворении «Твоя родина» Татьяничева сравнивала дороги, лежащие перед юношей, вступающим в жизнь с верными мечами. Неточно, невыразительно было это сравнение одного из лучших стихотворений той поры. Правда, и тогда встречались запоминающиеся образы, например, река подо льдом сопоставлялась с девушкой, запертой в терему ревнивцем Морозом.

В апрельскую глухую темень

Я жду, волнуясь, у реки,

Когда свой застекленный терем

Она расколет в черепки.

Большой удачей поэта было и «Каслинское литье», написанное в тот период. Но все это были отдельные находки и отдельные удачи. А борьба за овладение мастерством уже воспринималась поэтом как непрестанная борьба за точность слова, за соответствие образа общему замыслу. К концу пятидесятых годов мы увидели, к каким несомненным результатам привела она. Именно в это время Татьяничева написала два коротеньких стихотворения, каждое из которых представляет собой развернутую метафору. Вспомните, какое большое значение придает поэт рабочим рукам. И в одном из этих стихотворений тоже речь идет о них.

Пустынные земли безруки,

Им трудно себя уберечь

От стужи,

От яростной вьюги,

От зноя, готового сжечь.

И счастлива видеть теперь я:

В степях,

Оттеснив ковыли,

Растут молодые деревья —

Веселые руки земли.

Как оправдан образ безруких, т. е. беспомощных пустынных земель и деревьев — веселых рук земли, которым дано защитить эту землю!

Удивительно точно найденный образ придает окраску, углубляет смысл написанного на эту же тему другого стихотворения — «Зеленые костры». Само название его — метафора, и она раскрывается в шести строках этой изящной и предельно скупой миниатюры.

На земле, где только ягель рос,

Где стучал копытами мороз,

Где ветра нежданны и остры,

Мы зажгли зеленые костры.

Греют землю наши зеленя.

Что ни лист —

То язычок огня!

Есть старая, множество раз повторяемая истина, что лишь тогда произведение имеет ценность, когда оно не ведет читателя проторенными путями, а открывает новое, ранее неведомое ему. Это относится не только к содержанию произведения, но и к манере его письма, к его образам. Показать вещь в неожиданном ракурсе, чтобы она, виденная десятки и сот ни раз, раскрылась перед человеком какой-то новой своей стороной, новым своим качеством, — не завидная ли это участь для подлинного художника? И когда Татьяничева, описывая рассвет, говорит, что «ромашки спят с открытыми глазами», мы, сыздавна привыкшие к ним, воспринимаем это как открытие. И разве не чувствуем мы ту бодрящую студеность зимнего дня, когда снег как-то особенно упруго скрипит под ногами, в словах «мороз хрустит зубами, как яблоки грызет»? И не придают ли очарование образу снегирей такие