Путешествие - Кирилл Сергеевич Клеванский

class="p1">Подойдя к едва дышащему мужчине, я прикинул на взгляд, получится ли реализовать запасной план. На вид ему можно было с равной степенью уверенности дать как сорок, так и все шестьдесят.

Сухое, даже не худощавое, а худое тело. Длинные седые волосы и борода, сужающаяся к низу конусом, с вплетенными бусинами. Белая, почти бледная кожа, и почему-то я был уверен, что не от кровопотери, а от недостатка солнечного света.

Одет он был так же просто, как и орк с гноллами, но намного лучше. Звучит противоречиво, но попробую объяснить. Его одежда для современного человека выглядела если не мешковатой рваниной, то чем-то похожим. Из льна, хлопка и, возможно, конопли, покрашенная явно природными красками, изначально блеклыми, а после стирок ставшими и вовсе разными оттенками серого.

В плотных штанах, в синем плаще и веревке, заменявшей ему пояс, он носил столько раз чиненные кожаные сапоги на деревянной подошве, что они могли быть вполне себе его ровесниками.

Единственным, что в данном наборе нехитрого хабара выделялось, — книга. В твердом, обитом кожей переплете, с прошитыми страницами и длинной вереницей символов. Уже хорошо мне знакомых. Точно такие же я видел на своем собственном предплечье, пока те не превратились в буквы родного алфавита.

И точно такие же иероглифы в виде черной, знакомой мне татуировки маячили у него на тыльной стороне ладони. Обрамляли узор, чем-то напоминающий листья, обведенные в кружочек. Не совсем кельтский трилистник, но похоже.

Боже! Кто бы мог подумать, что часы, проведенные за документалками, чем-нибудь, хоть когда-нибудь помогут!

При этом если моя татуировка была размером с карточку водительских прав, то его, как я выяснил, замотав чужой рукав, поднималась аккурат до плеча. И примерно оттуда же и стекала кровь. Прямиком из рваной раны, от вида которой я передернулся, но взгляда не отвел.

— Так, ладно, задача весьма простая, — я снова начал говорить вслух. Звук собственного голоса и знакомой речи успокаивал нервы. — Надо перевязать рану и как-то закрепить его на собственной спине.

Ростом старик-мужик-незнакомец-маг-колдун-гадал был немногим выше Андрея — примерно метр семьдесят с кепкой, а весил, наверное, порядка шестидесяти килограмм. Иными словами — если на нас нападет даже особо упитанный комар, то ляжем вместе.

Остановила ли меня данная деталь?

Нет.

Я вернулся к гноллам и снова удержал внутри себя рвоту. Жизнь не готовила меня к тому, что передо мной в примятой, залитой кровью траве будут валяться человекоподобные двухметровые крысо-псы. И точно так же не был я готов наблюдать дыры в их груди диаметром с мяч для тенниса. Ну и все то, что вывалилось из тех самых отверстий на траву.

— Один момент, — попросил я неизвестно у кого.

Отойдя на шаг в сторону, я все же простился с содержимым желудка. Полегчало. Причем значительно.

Снова вернувшись обратно, я попытался выдернуть на поверку металлический, но при этом на удивление легкий посох из когтистой лапы мертвого монстра. Разумеется, у меня ничего не вышло. Пришлось упираться ногой в предплечье и, используя все немногочисленные имеющиеся у меня мышцы, забирать чужое добро силой.

После второго рывка, едва не хлопнувшись на задницу, я забрал собственность раненого незнакомца. Ну либо меня подвела дедукция и я только что стал мародером. Впрочем, такие детали меня в тот момент совсем не волновали.

Вернувшись обратно, я расстегнул… как же она называлась… точно! Расстегнул его фибулу. Эдакую брошь, за которую крепилось полотно походного средневекового плаща. Удивившись тяжести, я не сразу сообразил, что у меня на ладони громадный кусок серебра в форме сидящей на длинной ветке птицы со свитком в клюве.

— Не сейчас, — напомнил я себе и забросил фибулу в сумку мертвого (как-то слишком много за день трупов вокруг моей скромной персоны!) драконьего всадника. К телефону, наушникам и чему-то еще, что там трепыхалось на дне, — времени посмотреть как-то не нашлось.

Следующим, чего лишился раненый, стала его мягкая, действительно льняная рубаха. Только не такая, как делают сейчас, что ветром в поле унесет, а намного более плотная и явно способная при необходимости согреть. Посмотрев на торс старика, я невольно проникся уважением. В моем представлении таким рельефом обладали лишь спортсмены и завсегдатаи фитнес-центров.

Снова вернувшись к гноллам, я забрал у них один из импровизированных тесаков и, зажав тот между коленями, разрезал рубаху на несколько лоскутов. Затем обломал одну из палочек и, используя ту в качестве рычага, соорудил весьма дерьмовый турникет. Но за неимением лучшего…

Закрепляя повязку чуть выше раны, я на мгновение застыл:

— Аххххах, — простонал незнакомец, но так и не пришел в сознание.

— Прости, мужик, — затараторил я, — все для твоего же блага.

Кто бы еще позаботился о моем собственном благе, но я старался не разрешать себе упаднических мыслей и настроений. Все просмотренные мной документалки о выживших в катастрофах, оставшихся раз на раз с природой, сходились в одном — нельзя терять самообладание и паниковать.

Так что, опустившись на корточки перед раненым, я закинул себе на плечи и бедра края его плаща, а затем резко их стянул и, вцепившись в узел зубами, повторил трюк с турникетом. Только вместо палочки использовал посох раненого. Затем, когда конструкция обещала не подвести в самый неудобный момент, я схватился за заранее положенную рядом палку. Одну из тех, что пытался использовать в качестве носилок.

Закинув сумку через плечо, сцепив зубы, я напряг бедра и, двумя руками схватившись за палку, выпрямил спину, а затем и ноги. Покачнулся, едва не напоролся горлом на все ту же злосчастную ветку, но удержался.

Тяжело дыша, чувствуя, как безвольно болтаются конечности раненого, а жирные, немытые волосы щекочут вспотевшую и саднящую спину, я повернулся к лесу.

— Ну, пойдем, — сказал я скорее себе самому, нежели кому-то еще.

И пошел. Медленно переставляя ноги, я пытался ни о чем не думать. Ни о боли в каждой клеточке своего бренного тела. Ни о том, что если хоть что-то заставит меня упасть, то я уже вряд ли встану. Ни о том, как протестовало против подобной нагрузки сердце. Ни, самое главное, о том, что если заплечная ноша внезапно придет в себя и от неожиданности как-то неприятно меня проклянет, то от иронии весело будет кому угодно, только не мне.

Я просто шел. И, если честно, почти не помню деталей этого, безусловно, героического путешествия. В памяти остались только какие-то обрывочные образы. Как я цеплялся за одну-единственную мысль: «Глубокий вдох носом, медленный выдох ртом». Как перебирал ногами — механически,