Откровенно - Ольга Ивановна Коротаева

Не слушая его, я стремительно покинул ритуальное помещение и, остановившись на пороге, с наслаждением вдохнул свежесть утреннего воздуха. Сгустившиеся сумерки намекали, что скоро будет рассвет. Пора вернуться в замок.

Пришло время.

Настал мой день.

Последний.

Немлесс наверняка кружит вороном у замка, зная, что в моей спальне ожидает его смертоносное оружие. Понимает, что у Линды не так много шансов, но пса устроит и её смерть от моей руки. Это усладит сердце сумасшедшего, который так и не простил жене чужого ребёнка.

Существо, когда-то бывшее человеком, мечтает причинить мне как можно больше боли. А в идеале умертвить. Потому и ждёт, когда моя нисси сделает первый шаг, чтобы ударить князя клана в спину…

И я не буду разочаровывать врага.

Приглашу на последнее сражение. Вскоре мой замок снова превратится в кладбище. На этот раз погребёт под обломками своего хозяина, его безумную любовь и отчаянного врага. Подопечные призванного мною мастера позаботятся об этом, исполнив волю князя и подарив свои жизни во имя процветания клана Чёрной крови.

Но все высокие намерения растаяли дымом, стоило мне подняться по лестнице своего замка и войти в спальню.

Линда лежала на постели, и кожу её стройного тела покрывал лишь прозрачный шёлк ночной сорочки. Лицезреть идеальные изгибы было так больно, что я покачнулся. Вцепившись в косяк двери, не заметил, как ногтями погрузился в стену. В груди ныло так, словно я проглотил бокал острых игл.

На пол со стуком повалились куски отодранного мною дерева.

Густые ресницы девушки задрожали, а взгляд ясных глаз пронзил сердце. Пухлые губки приоткрылись, и я заметил, как белоснежно сверкнули удлинившиеся клыки. И шёпот, будто шорох локонов по обнажённой коже плеч:

– Мой овнер.

Глава 7. Линда

Ну же… Подойди!

Я сунула руку под подушку и сжала кинжал с такой силой, что заныли пальцы.

Нет, я не собиралась убивать овнера. Не сегодня. Сделка с Коулом подарила мне надежду на скорый исход моей ненависти. На самую кровавую месть, которая только возможна. Но для осуществления мечты придётся пройти через это.

Тело пронзила мелкая дрожь желания, замешанного на жажде крови моего врага… И его тела. О, Фернанд был хорош! И воспоминания о прошлых днях резали сердце острыми осколками сожалений. Это прошло и никогда больше не вернётся. Моя вера. Любовь. Беззаветная преданность.

Всё это утонуло в крови, из которой родился монстр.

Я…

Изогнувшись кошкой, я сладко потянулась и простонала:

– Мой овнер.

Грудь сжало тёмной волной презрения к себе, но я отбросила все сомнения. Вкушу страсти этого мужчины и не сломаюсь. Потому что я уже другая. Не подстилка вампира, а самостоятельная личность. Не такая сильная, как Даниэлла, но зато внутри меня – пепел…

Монгомери вцепился в косяк двери так, что на пол посыпались обломки. Взгляд мужчины потемнел, а алые губы перекосились. Я заметила, как удлинились клыки вампира, и усмехнулась.

Не выдержит.

По словам Коула, у Фернанда не было женщины все эти месяцы, когда он считал меня погибшей. Не то чтобы меня это тронуло. Я понимала, насколько мужчина сейчас голоден. До ласк. До моего тела… До крови.

Сломается.

– Жду тебя внизу, – рыкнул Монгомери и, развернувшись, исчез стремительнее панической мысли.

– Чёрт! – возмутилась я и, вскочив, разрезала кинжалом воздух.

Ярость сжимала горло и не давала нормально дышать. Мыслить… Но я должна справиться с собой, чтобы победить. Проглотить боль отвергнутой нисси. Забыть, что мужчина отвернулся от меня, не возжелал так сильно, чтобы махнуть рукой на опасность. На сомнения. На мою ненависть.

Скатившись с кровати, я приблизилась к зеркалу и внимательно осмотрела себя. Вынужденный голод иссушил моё тело, но грудь всё ещё оставалась соблазнительно округлой. Бледная кожа перламутрово блестела, и тёмный треугольник внизу выделялся ещё ярче. Тонкий шёлк ночной сорочки скорее подчёркивал мои достоинства, чем скрывал. Будто подарочная обёртка на сладком сюрпризе…

Как Монгомери смог уйти?!

Неужели он хочет меня меньше, чем я его?

В груди болезненно кольнуло, и пальцы сильнее сжали рукоять. Захотелось вырезать сердце вампира из груди. Месть! Скоро я буду наслаждаться ею. Но для этого мне придётся добиться от князя одной совместной ночи. Коул желает знать, насколько безумен стал его брат по крови.

Зачем ему это, если вампир всё равно на моей стороне? Боится оказаться на месте Фернанда? Что, если Коул ошибается и Немлесс не успокоится после гибели основного врага? Или вампир так жаждал заполучить кусок власти, который сейчас принадлежал брату по крови, что махнул на борьбу с псами?

– Разве тебе не всё равно? – Я спрятала кинжал за гобеленом и ещё раз бросила взгляд в зеркало. – Одеться? Нет уж. Пусть помучается.

И вышла из спальни. Остановилась, коснувшись изящных кованых перил. Стояла удушающая тишина. Мягко мерцали свечи, белоснежный воск залил молочными слезами золотистые канделябры. В щели плотных штор едва пробивался дневной свет.

Вдруг раздался странный булькающий звук. Стало любопытно, что происходит внизу, и я ступила на первую ступеньку. Пальцы ног утопали в мягком ковре, ладонь холодил металл перил, грудь рвало быстрым дыханием. Я никак не могла успокоить учащённо бьющееся сердце.

Перед внутренним взором всё ещё стоял образ Монгомери, когда вампир замер в дверях. Волчий голод в алых глазах, перекошенный от ненависти рот и ногти, впивающиеся в стену. Губ моих коснулась довольная улыбка. Коул прав, Фернанд определённо изменился. Я надеялась, что и слова о безумии вампира окажутся верными.

Мне бы хотелось, чтобы хотя бы один овнер пострадал из-за своей нисси.

Сосуд для силы? Издеваетесь?

Жаль, что я была так глупа и наивна, что влюбилась в этого монстра. Хорошо, что теперь мои глаза широко распахнуты. Больно, что прошлого не вернуть. Как и свободы… Ни для меня, ни для моей дорогой сестры.

Теперь мы все стали чудовищами.

И Монгомери ответит за это. Сполна!

– Привет, – улыбнулась я вампиру.

Он замер у стола, и бутылка в его руках разлетелась на осколки, обдав белую скатерть кровавыми брызгами красного вина. Я выгнула бровь:

– Ты приготовил для меня завтрак при свечах? Как…

Взгляд Монгомери, полный ненависти и желания, обжёг меня так, что стало трудно дышать. Я с трудом опустила ресницы, как бы отсекая его, разрывая установившуюся между нами связь. И прошептала:

– …Мило.

– Помню, тебе нравились моллюски. – Голос Фернанда звучал холодно, с ноткой безразличия, что не вязалось с его пронзительным взглядом. – Я специально заехал в ресторан, где нам их готовили.

– Напрасно потерял время, – хмыкнула я и, приблизившись, села на один из стульев. – Теперь