Лекарь Фамильяров. Том 14 - Александр Лиманский

— Если позволите, Ричард, — Гольдман отложил корочку, — я бы тоже хотел в этом поучаствовать.

Сенклер повернулся к нему.

— Зачем вам это? — спросил он.

* * *

У Смолиной на кухне была приоткрыта форточка, Паскалю этого хватило. До её дома он долетел следом за ней, под маскировкой, от крыши к крыше, и дважды едва не потерял её на переходах. Крылья он сложил ещё на карнизе. В кухню он протиснулся вдоль рамы и сразу взял цвет обоев, бежевых, в мелкий ромбик.

Старший врач не соврала. Она сняла куртку, запила водой таблетку и задёрнула шторы. Потом легла на диван, не раздеваясь, и положила на лоб мокрое полотенце. Паскаль устроился под потолком в дверном проёме, откуда ему были видны комната и кухня. Глаза у него ворочались по отдельности, так что левым он взял диван, а правым всё остальное.

Смолина лежала на спине и дышала редко, сквозь зубы. Один раз она встала, намочила полотенце заново и легла обратно. Телефон она оставила на полу у дивана, экраном вниз.

Прошёл час, за ним второй. У Паскаля затекли лапы. Он перебрался на карниз, потом вернулся в проём и начал думать, что вся эта разведка не стоит выеденного яйца. Человек сказал, что у него болит голова, пришёл домой и лежит с больной головой. Комендант перестраховался, с ним это бывает, у него в каждом втором клиенте сидит агент мировой буржуазии.

Паскаль утром провёл пять часов на потолке, дальше был перелёт через полгорода, и за весь день ему не перепало даже сушёного банана.

Думать про банан не стоило. На этой мысли он повёл правым глазом по кухне и остановился на самой верхней полке, над холодильником. Там стояла начатая пачка печенья. Печенье было овсяное, с шоколадной крошкой. Угол пачки надорвали, запах оттуда доходил до проёма вполне отчётливо.

Паскаль отвёл глаз. Условия коменданта он помнил дословно: имущества наблюдаемой не касаться. Печенье было имуществом, с какой стороны ни посмотри. Кроме того, в понедельник ему полагался эклер, один на неделю, и главврач однажды объяснил ему про поджелудочную с картинками, долго и доходчиво, так что картинки Паскаль запомнил. Одно печенье против целого эклера и здоровой поджелудочной выглядело плохой сделкой. Правда, пачка была начатая, и печенья в ней никто не считал. Можно было взять даже половинку, крошку с самого края.

Глаз вернулся на полку сам. Паскаль обнаружил, что левая передняя лапа уже отклеилась от косяка и тянется в сторону кухни. Он вернул её на место и вцепился в косяк всеми четырьмя. Так он продержался минут двадцать. Запах за это время никуда не делся, он даже окреп.

Сил держаться больше не было. Паскаль рассудил трезво: пока он висит в трёх метрах от пачки, рано или поздно он её откроет, и лучший способ не взять чужого состоит в том, чтобы оказаться от него подальше. Коменданту он доложит, что объект болен и спит. Он в последний раз оглядел диван, прошёл по потолку через кухню, старательно отвернув оба глаза от холодильника, и уже взялся лапой за раму форточки.

На полу у дивана загудел телефон.

Паскаль замер на раме. Смолина сняла полотенце со лба и подняла телефон. На экран она смотрела долго, Паскаль успел решить, что она сбросит. Она ответила. Трубку она прижала к уху плотно, голос собеседника до форточки не доходил, и слышал Паскаль только её.

— Да, — сказала Смолина.

Она слушала, прикрыв глаза ладонью.

— Я же просила не звонить.

В трубке говорили долго. Смолина села на диване и спустила ноги на пол.

— Да, я всё сделала.

Снова пауза, короче первой.

— Нет, они ничего не поняли, — сказала она, и Паскаль на раме перестал дышать. — Я скину тебе вечером результаты.

Она нажала отбой, не попрощавшись. Телефон она положила на пол и снова накрыла лоб полотенцем.

Паскаль висел на форточке наполовину в кухне, наполовину снаружи, и про печенье больше не вспоминал. Вот оно. Старший врач собирала сведения про пет-пункт.

* * *

— Скажем так, — Гольдман откинулся на спинку стула и сложил руки на животе. — Я человек азартный и при этом очень любопытный. Для кошелька сочетание вредное, я в курсе, но мне с ним жить. Три месяца лучшие специалисты не могут назвать причину. Я хочу стоять рядом, когда её назовут. Считайте, что я покупаю билет в первый ряд.

— Это не театр, — сухо заметил Сенклер.

— Разумеется. Потому я и прошу разрешения лично у вас, — Гольдман ничуть не смутился. — И плюс ко всему, Ричард, я бы хотел наши с вами отношения закрепить. Мы восьмой сезон встречаемся над разделочной доской и раскланиваемся. По-моему, этого мало. Общее дело сближает людей лучше любого турнира, даже если дело хлопотное.

Сенклер думал. Он взял со скатерти нож, повертел и положил на место, параллельно вилке. В это время я изучал узор на тарелке и в разговор не лез. Меня опять обсуждали, только теперь в комплекте с сопровождающим.

— Хорошо, — сказал Сенклер. — Поедете оба. В понедельник, с утра. Адрес я вам пришлю.

— В понедельник, — повторил Гольдман и посмотрел на меня. — Михаил Алексеевич?

Я прикинул. В понедельник у нас обычный приём, ничего тяжёлого в записи я не помнил. Смолина с Денисовым закрывают две смотровые, Ксюша держит стационар, Люба стойку, а Саня всё остальное. Они прожили без меня субботу, проживут и понедельник. Пет-пункт можно было спокойно оставить на ребят.

— В понедельник могу, — кивнул я.

Сенклер быстро собрался. Он сам вымыл ножи, вытер насухо и уложил в кожаную скатку по порядку, от большого к малому. Гольдман при виде гостя у собственной мойки дёрнулся было позвать прислугу и сдержался. Фартук Сенклер сложил вчетверо и сунул под мышку. Вадим подал ему пальто.

— Давид Маркович, благодарю за обед, — Сенклер пожал Гольдману руку и повернулся ко мне. — Михаил. За мохнача спасибо отдельно. Я его теперь буду готовить каждую неделю, пока не надоест.

— С замороженным осторожнее, — сказал я. — Размораживайте в холодильнике, сутки, не меньше. В тёплой воде он у вас опять верёвкой станет.

— Я запомнил про кристаллы, — ответил он и кивнул. — До понедельника.

Мы вышли проводить его на крыльцо. Тёмная машина без опознавательных знаков развернулась перед домом и уехала за ворота. Гольдман смотрел ей вслед и широко улыбался. Лист с расписанием так и лежал у него в кармане брюк. Из всех пунктов на нём сбылся один тост, и хозяина это совершенно не огорчало.

В