Верхум - Георгий Леонардович Васильев

раскол в духе Хантингтона. В странах Запада теракт был единодушно осуждён не только за убийство людей, но и за атаку против свободы слова. В исламском мире реакция была противоположной. Там прошли массовые демонстрации поддержки. Акция террористов была воспринята как торжество высшей справедливости: осквернители религиозных святынь получили по заслугам. Обе стороны конфликта категорически отвергли чужие мемы и встали на защиту своих. Верхумы разных наций продемонстрировали полное непонимание друг друга.

Очевидно, что корень конфликта был в несовпадении норм морали, а общественная мораль – это важнейшая часть уклада социума. Она сильно влияет и на общественное мнение, и на действия властей, и на принципы организации экономики. От неё зависит и принятое в социуме толкование фундаментальных понятий.

К примеру, для детей в детском саду “по справедливости” означает “поровну”. Но для большинства взрослых справедливость – это нечто другое. Коммунисты идеально справедливым считают принцип “от каждого – по способностям, каждому – по потребностям”. А для капиталистов справедливость – это распределение пропорционально вложенному капиталу. В одних социумах считается справедливым вознаграждать усердие, в других – результаты работы, в-третьих – лояльность фирме или клану. А чаще разные критерии справедливости комбинируются. И каждая такая комбинация обусловлена нормами морали, характерными для социума.

Удивительно, что при всех различиях моральных норм они базируются на едином фундаменте. Это показал Джонатан Хайдт с коллегами, опираясь на психологические и кросс-культурные исследования. Они сравнивали между собой моральные чувства людей, которые живут в разных странах и принадлежат к разным социальным группам. Хайдт обнаружил 6 моральных оснований, свойственных всем людям независимо от того, к какому социуму они принадлежат[243]. Возможно, они коренятся в биологической природе человека. Но я не буду вдаваться в подробности, а просто их перечислю.

1. Забота. Любой человек сопереживает другим людям, ощущает потребность помогать слабым, больным и обездоленным. Если, конечно, он не законченный садист и социопат. Будь я на месте Хайдта, я бы назвал это моральное основание человечностью.

2. Честность. Отвечай добром на добро, наказывай зло и обман – эти принципы у нас в крови. Название этого морального основания (Fairness) можно было бы перевести на русский и как “справедливость”, если бы это слово не было столь многозначным.

3. Свобода. Мы не выносим, когда нас силой или угрозами заставляют подчиниться чужой воле, когда ущемляют наши права. Стремление к свободе заложено в каждом человеке от природы.

4. Преданность. В норме люди чувствуют принадлежность к своей семье, своей социальной группе, своей нации. Потребность хранить верность своему социуму и помогать ему – довольно сильное моральное основание в каждом из нас.

5. Авторитет. Для детей совершенно естественно признавать авторитет старших и подражать им. Аналогичное чувство люди испытывают и в зрелом возрасте по отношению к тем, кого они считают опытнее и мудрее себя, или к тем, кто выше их по социальному положению.

6. Чистота. Чувство благоговения перед чистым и священным – это противоположность чувству отвращения при контакте с грязью в прямом и переносном смысле. Оба чувства нам хорошо знакомы.

Даже при беглом взгляде на этот список видно, что моральные основания, которые свойственны всем людям на планете, во многих случаях противоречат друг другу. Скажем, твой родственник совершил ужасное преступление. Должен ли ты покрывать преступника, оставаясь преданным семье, или предпочтёшь быть честным и выдашь его? Или, предположим, твои родители не одобряют твой выбор спутника жизни. Будешь ли ты защищать свою свободу – или подчинишься авторитету и порвёшь с любимым человеком? Подобные конфликтные ситуации, пусть и менее драматичные, случаются чуть ли не каждый день. И разные верхумы подсказывают разные решения.

Джонатан Хайдт и его коллеги изучали, как проявляются одни и те же моральные основания в разных странах, разных поколениях, разных социальных слоях. Оказалось, что каждый социум комбинирует их по-своему. В частности, учёные обнаружили, что в западном мире люди высоко ценят первые три моральных основания из списка – заботу, честность и свободу. А в странах с сильными религиозными и патриархальными традициями предпочтение отдаётся оставшимся трём – преданности, авторитету и чистоте. Вот вам и объяснение вопиющих противоречий при оценке теракта в Charlie Hebdo. В странах Запада люди “запрограммированы” отстаивать ценность человеческой жизни и свободы слова. А в исламском мире эти ценности оттеснены на второй план. В головах людей царят моральные требования уважать религиозные святыни и авторитеты.

Культурный уклад придаёт одним и тем же моральным основаниям разные веса. Иначе говоря, в разных социумах формируются разные системы ценностей. И поэтому на пути даже самого безобидного мема (типа надписи на майке) может встать непреодолимый барьер. В лучшем случае принимающий верхум его не поймёт и не усвоит. В худшем – сочтёт смертельным оскорблением.

Упомянув о трагедии в Charlie Hebdo, я вспомнил драматический эпизод из собственной жизни. Наверное, было бы неправильно о нём умолчать. Тем более что он имеет самое прямое отношение к конфликтам между верхумами.

В конце октября 2002 года здание нашего театра было захвачено чеченскими террористами. И я вместе с сотнями зрителей и сотрудников мюзикла “Норд-Ост” попал в заложники. Два дня и три ночи мы были заперты в зрительном зале и старались не падать духом. Но оставаться оптимистом было сложно. Зал по периметру охранялся вооружёнными мужчинами и женщинами. Причём от женщин исходила особая решимость. Они были в масках и во всём чёрном. Многие были обвешаны взрывчаткой. Посреди зала террористы разместили устройство типа авиабомбы. Мы поглядывали на бомбу и понимали, что она сильно снижает наши шансы остаться в живых. Было ясно, что в случае штурма бомбу взорвут вместе со всеми нами.

На людей давили бессилие и бездействие – верные друзья депрессии. Но мне в какой-то степени повезло. От бездействия мне помогли избавиться сами террористы. Часа через полтора после захвата театра на сцене от перегрева начали дымиться софиты. Их надо было как-то выключить. Понадобилось решать и другие технические проблемы. В общем, террористы стали искать ответственное лицо, знающее театр. Им оказался я. С кого ещё спросить, как не с продюсера? Так мне удалось получить кое-какую свободу. Я мог обращаться к террористам от имени заложников и даже изредка перемещаться по залу. Остальным это было строго запрещено.

Несколько раз я вступал в спор с командиром террористов. Это был довольно молодой самоуверенный парень с автоматом. Впрочем, спор каждый раз довольно быстро заканчивался. Террорист просто затыкал мне рот, угрожая оружием. Одна из таких стычек особо запомнилась. Нам удалось уговорить террористов отпустить детей. Они разрешили покинуть зал тем, кому меньше 12 лет.