Зимняя романтика. Адвент-календарь историй о любви - Коллектив авторов

– Что?

– Мы едем в Шерингем! – еще громче и торжественнее, на случай если он не расслышал, повторила я.

– Ох, Эмми.

Глаза слезились, но я отказывалась моргать. До радости оставалось совсем чуть-чуть. Это ведь Рождество. Лучший день в году!

– Эмми, я не поеду.

– Мои родители классные, – тараторила я. – Они тебе точно понравятся. У папы огромная библиотека, а мама…

– Я не поеду с тобой.

– Мама готовит потрясающие блинчики и заваривает лучший чай во всей Англии. Ты… стоп, – я отшатнулась, но все еще не моргнула. – Что ты сказал?

– Я не праздную Рождество сколько себя помню, Эмс, и всегда беру дежурство в больнице на эти дни.

Звучало так бредово, что мне пришлось попросить его повторить. Снова. И снова, пока у меня не возникло предположение, что кое-кто ненавидит Рождество. Только предположение. Представить, что кто-то реально ненавидел Рождество, было невозможно. Нет.

Но потом Джейк достал свои вещи из чемодана и вернул их на полку. Совершенно обескураженная, я ходила за нам по квартире с прилипшим к волосам наполнителем для коробок и все ждала, когда услышу: «Я пошутил, Эмми».

– С семи лет я рос в семье своей тети, – только сейчас, после полугода отношений, вдруг заявил Джейк.

– И они устраивали тебе ужасное Рождество? – предположила я и, обхватив себя руками, уставилась на Джейка, снимающего рабочую одежду. Обычно его голый торс действовал на меня позитивно, но не сегодня. Три с половиной кубика, перечеркнутые белым шрамом, кажется, в чем-то меня обвиняли.

Мы встречались полгода, а я не знала, что Джейк рос в приемной семье? Мы встречались полгода, а я ни разу не спросила, откуда у него этот шрам, потому что он похож на те, что остаются после вырезания аппендицита?

– Я люблю тебя, Эмми, но пока не готов говорить о своем детстве. Может быть, никогда не буду готов. Прости, наверно, следовало сообщить тебе это до того, как мы съехались.

Джейк пошел в ванную. Я посеменила следом, но отвернулась, когда он снял штаны и встал под душ. Смотреть на него голого и говорить о подобном одновременно казалось неправильным.

– Думаешь, я бы не съехалась с парнем, у которого было трудное детство? Типа я богачка из хорошей семьи, а все человеческое нам чуждо?

Всплеск возмущения разбавил раскаяние и печаль, захватившие мое сердце. Он действительно так считал?

– Рождество – твой самый любимый праздник, Эмс. Я не имею права отбирать его у тебя, – намылив голову и выключив воду, ответил Джейк. – Но, прошу, не заставляй меня…

– Я и не планировала заставлять тебя, если ты так его ненавидишь!

Джейк посмотрел на меня сквозь запотевшее стекло душевой. Тонкие бледные губы дрогнули в печальной улыбке.

– Пожалуйста, поезжай к родителям без меня, Эмми. Я не выдержу, если ты испортишь себе праздник.

Но праздник уже был испорчен, и, кажется, теперь я тоже ненавидела Рождество.

* * *

Ссора утром следующего дня стала первой за шесть месяцев совершенно идеальных отношений. Я сообщила Джейку, что не брошу его, и предложила заказать карри на ужин. Он ответил, что так не сможет и будет винить себя в испорченном празднике. Тогда я напомнила ему о том, как отравилась три месяца назад, а он просидел со мной дома целую неделю. В самом конце длинного списка «Тогда я, а тогда он», Джейк попросил меня поехать к родителям и просто ушел на работу.

– Ох, милая, – успокаивала меня мама, пока я сидела на кровати, рыдала и ела шоколадное мороженое в десять утра четверга. – Вы обязательно разберетесь с этим, а сейчас лучше приезжай к нам.

– Разобраться с человеком, который ненавидит Рождество, можно только при помощи кремации, – злобно тыкая ложкой в стремительно пустеющую мороженицу, прошипела я.

– Эмми, – с откровенным осуждением вздохнула мама. – Не глупи. Приезжай к нам.

Я с грустью взглянула на подарки, которые упаковывала весь день, и спустя два часа уже сидела за рулем своей машины. Красный «мини купер» недовольно заворчал, когда я попыталась тронуться с места.

– Прогреть машину. Точно, – напомнила себе вслух и, прижавшись носом к окну, уставилась на семейную пару, почему-то только сейчас озаботившуюся покупкой рождественской елки. В Лондоне, как всегда, моросил дождь, а нулевая температура не справлялась с формированием ажурных снежинок.

Обычно я не нуждалась в праздничных декорациях. Мама всегда говорила, что Рождество – в сердце и теплом семейном кругу, а не за окном.

Сегодня мое сердце было разбито. Внутренний Санта-Клаус забился в дальний угол и доедал утреннее шоколадное мороженое, пока я плелась в направлении Шерингема со скоростью тридцать миль в час. Средний палец – вишенка на торте испорченного настроения – появлялся в окне чаще, чем обычно, если кто-то сигналил.

Джейк не звонил. Я повторяла себе:

– Он детский хирург, Эмми. Он занят. Не злись на него.

– Но как не злиться, если он ненавидит Рождество?

– А ты ненавидишь день рождения своего отца, на который съезжаются родственники со всего мира и из года в год заставляют тебя ходить на охоту, потому что в роду не густо с мальчиками.

– Ненавижу тебя, разумный внутренний голос, – потянувшись к подлокотнику за имбирным латте из «Старбакса», хмыкнула я. – Вот черт! – Кофе вылился из стакана, залил пассажирское сидение и мой мобильник, который… – Черт-черт! – отказывался включаться.

Съехав с трассы до Шерингема, я остановилась в небольшом городке. Дождь усилился, когда я вышла из машины и бросилась к небольшому магазинчику техники. «Закрыто на Рождество» – гласила приколоченная к двери красная табличка. «P.S. Счастливых праздников!».

Я собиралась стянуть с головы шапку, бросить ее на мокрый асфальт и попрыгать на ней, чтобы унять клокочущую в груди ярость, но кто-то окликнул меня из-за спины и спас шапку:

– Мисс, прошу прощения…

– Ненавижу Рождество! Ты, Санта, – я стиснула зубы и тыкнула пальцем в невидимку, – ты мог бы мне помочь, эгоистичный ты кусок!.. Это же твоя гребаная работа, помогать несчастным в Рождество!

– Мисс…

– Да что тебе надо?!

Испуганный оборванец с протянутой рукой отшатнулся в сторону, когда я резко повернулась к нему и уставилась как на Санту, которому угрожала в течение последних шестидесяти