Can’t Stop Won’t Stop: история хип-хоп-поколения - Джефф Чанг

Пластинка показала неплохие результаты на Юге и на Среднем Западе, но Нью-Йорк принял группу прохладно. Мелл Мэл подначивал крю во время их первого выступления в ночном клубе «Латинский квартал». Мистер Мэджик поставил Public Enemy #1 лишь один раз, отметив, что ненавидит эту запись. А в Квинсе диджей Мэджика, Марлон «Марли Марл» Уильямс, своими музыкальными инновациями свел звучание группы в ноль.

Марл был стажером на студии Артура Бейкера, где наблюдал, как его наставник сдувает пылинки с одной из первых моделей дорогущего семплера Fairlight. В 1983 году Марл начал собственную карьеру продюсера, выпустив сингл Sucker DJs (I Will Survive), который стал классикой жанра. На пластинке вкрадчиво читала рэп тогдашняя девушка Марла – Димплз Ди. В своих ранних танцевальных записях, например в клубном хите 1984 года Release Yourself рэпера Алима, Марл использовал семплер, чтобы нарезать вокальные фрагменты и затем их питчить: «Отпусти себя! От-от-отототот-отототот-пусти себя! Се-се-се-себя!» Пытаясь засемплировать голос для очередного трека на новом бюджетном семплере E-mu Emulator, Марл жал на кнопки, как вдруг машина выдала щелкающий снейр. Ударив по кнопкам еще несколько раз, Марл вдруг открыл для себя новые ритмические возможности семплера.

В The Bridge – хите 1986 года от эмси Шэна – Марл продемонстрировал плоды своего открытия, засемплировав барабанный брейк из трека Impeach the President группы The Honeydrippers в грохочущий луп. Больше никаких медных тарелок и программируемых на DMX или Linn ударных, сковывающих бит, что вынуждало рэперов читать нараспев. Вокалистов Марла теперь обволакивали раскаты эха в стиле Рика Рубина, однако держать грув стало сложнее; это был вызов для рэперов Марла, и они тут же стали экспериментировать, усложняя свои рифмы.

В то же время, на контрасте, Хэнк, Эрик и Кит записали Public Enemy #1 старомодным способом – Эрик вживую стучал по барабанам, а двухдюймовая пленка с лупом Blow Your Head тянулась через всю комнату, обвивая микрофонную стойку. Прорыв Марла в использовании семплера навсегда изменил технику музыкального продакшена в рэпе. Теперь было непонятно, смогут ли Public Enemy конкурировать с новым, технологичным хип-хопом.

Черный пояс Нью-Йорка вскормил рэперов новой школы – Биза Марки, трио De La Soul, группу JVC Force, Крейга Мака (тогда известного как эмси ЭЗ) и дуэт EPMD. Даже кореша Public Enemy – Son of Bazerk, Serious Lee Fine, True Mathematics и Kings of Pressure – дышали им в затылок. Был еще сосед Марли Марла по квартире, диджей из Уайанданча на Лонг-Айленде Уильям Гриффин-младший (не родственник Профессора Гриффа), который называл себя Ракимом Аллахом.

НЕВОЗМОЖНО УТАИТЬ

В то время Раким был звездным квотербеком своей школы, из которой он вот-вот должен был выпуститься. Общий друг познакомил его с Эриком Би. Они быстро спелись, и Барриер попросил Марла записать их на своей студии. Там они сделали первое демо Ракима Check Out My Melody. Эмси Шэн сидел за консолью.

Уже тогда было ясно, что Раким пишет серьезные тексты: батловые рифмы, пропущенные через милленаристскую поэтику пятипроцентников. Он не просто уничтожал прочих эмси – он делал это в промышленных масштабах, вырубая за вечер по три партии рэперов, каждая из семи человек. «Мой необычный стиль тебя смутит чуток, – рифмовал он. – Будь я водой, я б в Ниле тек»[165].

Шэн и Марл не были уверены, что понимают этого парня. В то время в Нью-Йорке царил возбужденный и пронзительный стиль Шэна. Но Раким отказывался повышать голос. «Мы с Марлом переглянулись и стали его донимать: „Что это за рэп-стиль такой? Это дерьмо – лажа“», – вспоминал Шэн [25]. «Больше энергии, мужик!» – кричал он на Ракима [26].

Посчитав, что My Melody – слишком вялая, они дали Ракиму другой бит, быстрее почти на 10 BPM. Бит был основан на семплах, нарезанных с Over Like a Fat Rat Фонды Рэй и Funky President Джеймса Брауна, и отсылал к уже прославленной Impeach the President Марла. Песня называлась Eric B. Is President. Марл и Шэн слушали вступление Ракима, раскрыв рты:

Я вошел в дверь, я и раньше говорил

Я никогда больше не позволю микрофону намагничивать меня[166].

В следующих строчках Раким описывал свое ремесло, будто оно было питбулем на длинном поводке или подводным течением, утягивающим в глубокий океан слов, но самое главное – опасной привычкой, от которой не было спасения:

Но оно кусает меня, борется со мной, зовет порифмовать —

Я ничего сделать не могу

И вновь ищу строку[167].

Рэп Ракима демонстрировал причудливую смесь бравады и осознанности, метарифмы, передающие ощущения парализующего страха перед сценой и облегчения после первого выступления. Всё это, безусловно, качало. Раким обладал сверхъестественным чутьем: он знал, где лучше сделать паузу, а где – синкопу. Строки струились в такт, слоги цеплялись за оф-бит. Так Марл и Шэн поверили в Ракима, а рэп обрел своего Колтрейна.

Раким вырос в музыкальной семье. Его мать была джазовой и оперной певицей. Его тетя Рут Браун стала легендой R&B. Его братья работали сессионными музыкантами на ранних рэп-записях. Сам он был одаренным саксофонистом и даже участвовал в студенческих конкурсах на уровне штата. Он перешел с тенора на баритон-саксофон, потому что предпочитал более глубокий тон.

Гриффины покинули Бруклин и перебрались в Уайанданч – городок с семитысячным населением, один из старейших в Черном поясе и один из самых неблагополучных. Чернокожие начали переезжать туда в 1950-х годах и расселяться к югу, в сторону Бабилона – местечка на берегу океана, где обитали зажиточные белые. К концу десятилетия белые Бабилона отдали северную окраину города под индустриальную застройку. С этого момента Уайанданч стал приходить в упадок.

Уильям был худощавым школьником. Живой ум и любопытство привели его на улицы. В подростковом возрасте он занялся граффити, затем, влившись в ряды обкуренной шпаны, промышлявшей мелким разбоем в закоулках Уайанданча, частенько устраивал пьяные дебоши в жилых кварталах Форт-Грин. Но всё это было до того, как он стал праведником. Под именем Ра Кинг Ислам Мастер Аллах он стал объезжать Стронг-Айленд и Бруклин, где завоевывал репутацию, посещая один сайфер за другим.

Размашистые граффити на стенах его комнаты скрыл свежий слой штукатурки, поверх которого разместились фотографии Элайджи Мухаммада, Малкольма Икса и священнослужителя Луиса Фаррахана. Он познакомился с Эриком, Марлом и Шэном, записал первую пластинку и бросил Государственный университет Стоуни-Брук, где учился по спортивной стипендии. Потом он подписал контракт с Rush Management и стал рэп-легендой.

Раким никогда не улыбался. Увешанный аляповатыми золотыми цепями, в перешитом костюме от Dapper-Dan, напоминающем дешевую версию Gucci, он держал себя так уверенно, что не возникало никаких сомнений: этот человек идеально владеет своим телом. По его словам, он был «серьезен, как рак». Он любил задавать риторические вопросы типа: «Что может взбодрить среднестатистического танцора так же, как сердечный приступ?» Чак Ди и Раким выросли в схожих условиях, и оба желали для себя и своей расы примерно одного и того же, но разными путями шли к построению собственной утопии. Как писал Грег Тейт, «фишка Чака Ди – взгляд со стороны, фишка Ракима – взгляд, обращенный внутрь».

Раким присоединился к «Народу богов и земель» в 1985 году, объявленном Высшими математиками Годом созидающей силы. Это движение было основано в 1963 году в Гарлеме (переименованном пятипроцентниками в Мекку) харизматичным Кларенсом 13-Икс, начинавшим в качестве адепта «Нации ислама». Основное верование «Народа богов и земель» излагалось в «Уроке номер два». Согласно ему, восемьдесят пять процентов людей были нецивилизованными, ментально глухими, слепыми и глупыми рабами, десять процентов были кровопийцами, высасывавшими все соки из бедняков, и лишь пять процентов были бедными и праведными учителями, осознавшими свою суть, просветленными учителями свободы, справедливости и равенства, чьим предназначением было нести цивилизацию тем, кто ее лишен.

Как и Бамбаатаа, Раким