Греческая тирания: у истоков европейского авторитаризма - Эдуард Давидович Фролов

— этим ты самому себе доставишь могущество… Считай отечество своим домом, граждан — товарищами, друзей — своими детьми, детей — все равно, что собственной жизнью, и всех их старайся превзойти благодеяниями. Ведь если ты друзей превзойдешь благодеяниями, то перед тобой не в силах будут устоять никакие враги. Знай, что если ты станешь все это делать, то приобретешь самое прекрасное и самое желанное сокровище на свете: ты познаешь счастье, не омраченное ничьей завистью» (11, 13–15).

Но, таким образом, тиран перестает уже быть тираном в традиционном смысле слова. Теперь он уже не беспринципный насильник, стоящий над обществом и одновременно изолированный от него, вынужденный якшаться со всякими подозрительными элементами; теперь он окружен друзьями (philoi), это все лучшие люди (kaloi kagathoi), он их монарх, их благодетель, их добрый пастырь, Трансформация свершается вполне в сократовском духе и даже методом чисто сократовским — в результате беседы, в результате убеждения, в результате логического воздействия философа на правителя, заблуждавшегося насчет истинной своей пользы. Однако окруженная сильным этическим ореолом, эта новая монархия исполнена также и глубокого социального смысла. На эту сторону мы напрасно стали бы искать указаний в собственно сократовской философии, это уже достояние самого Ксенофонта, который воспользовался некоторыми моментами учения Сократа для развития собственной политической идеи. На практике добрые пастыри и их друзья должны были оказаться военными монархами и служилой знатью нового, эллинистического типа.

Образ этой новой монархии гораздо обстоятельнее и отчетливее выписан Ксенофонтом в другом и самом крупном из его политических произведений — в «Киропедии», анализ которой был бы более уместен в связи с темой собственно монархической, а не тирании.

Заключение

В Заключении сформулируем выводы, продиктованные рассмотренным материалом. Надо отметить прежде всего значение тирании для исторической реализации человеческой личности, какие бы уродливые черты временами не приобретала эта реализация. Как бы то ни было, в фигурах Писистрата и Гиерона, Ясона Ферского и Филомела Фокидского, а также Дионисия Сиракузского с необыкновенной полнотой воплотились возможности и свершения той реальной индивидуальности, рождением которой, по мнению Гегеля, было отмечено становление греческой цивилизации.

Далее надо подчеркнуть значение ситуационного момента среди факторов, вызвавших к жизни явление тирании. Последняя рождается в условиях общественного кризиса, из недр нездорового общества. Поэтому было бы неверно искать корень тирании в интересах или инициативе какого-либо конкретного класса или социальной группировки.

Затем, внимания заслуживает сам путь так называемой сильной личности к тиранической власти, значение таких элементов в политике рвущегося к власти честолюбца, как демагогия, то есть эксплуатация популярных идей перед народной массой, реальное использование патриотической темы для увлечения общества в русло нового режима, опора на узкий круг личных друзей и, наконец, привлечение иностранных наемников взамен гражданского ополчения. Сочетание этих элементов в политике таких честолюбцев, как Дионисий Старший, стало образцом для последующих политиков, как реальных, так и созданных воображением писателей нового времени. Здесь можно вспомнить о трактате Макиавелли «Государь», а также о героях Брехта и Уайлдера. Этим определяется типологическое значение древнегреческой тирании — образцовость ее примера для последующих режимов личной власти, начиная уже с эпохи римского принципата.

Иллюстрации

1. Карта древней Греции (Балканский полуостров и Малая Азия)

2. Великая Греция и Сицилия

3. Гармодий и Аристогитон

4. Монета Дионисия Старшего

5. Солон

6. Бюст Сократа

7. Бюст Платона

8. Бюст Аристотеля

9. Бюст Ксенофонта

Примечания

1

Ср.: Heuss A. Die archaische Zeit Griechenlands als geschichtliche Epoche // Antike und Abendland, Bd.II, Hamburg, 1946, S.26–62.

2

Berve H., Die Tyrannis bei den Griechen, Bd.I, München, 1967, S.131.

4

Bengtson Н., Griechische Geschichte, 4. Аufl., München, 1969, S.115.

5

Для последующего обзора основанием послужили как наши собственные наблюдения над античным материалом, так, разумеется, и наблюдения других ученых, обращавшихся к теме кризиса древнегреческого общества в IV в. Литература по этой теме чрезвычайно велика. Из трудов отечественных авторов назовем работы Л. М. Глускиной:

1) О специфике греческого классического полиса в связи с проблемой его кризиса // ВДИ, 1973, № 2, с. 27–42; 2) Проблемы социально-экономической истории Афин IV в. до н. э. Л., 1975;

3) Проблемы кризиса полиса // Античная Греция, т. II, M., 1983, с. 5–42. Из новейшей зарубежной литературы важны: Mosse С.: 1) La fin de la democratie athenienne. Paris, 1962; 2) Le IV-e siecle (403–336) // Will Ed., Mosse C., Goukowsky P. Le Mond Grec et l'Orient, t.II, Paris, 1975, p. 9–244; Hellenische Poleis (Krise — Wandlung — Wirkung) / Hrsg. von E.Ch.Welskopf, Bd. I–IV, Berlin, 1974 (собрание статей разных авторов); Pесirka J. The Crisis of the Athenian Polis in the IVth century B. C. // Eirene, Vol. XIV, 1976, p. 5–29.

6

Для того чтобы читатель смог по достоинству оценить приводимые в тексте данные о доходах греческих предпринимателей, надо сделать некоторые пояснения о деньгах, ценах и доходах в Древней Греции. Во-первых, о деньгах. Главной точкой отсчета служил талант — условная денежно-весовая единица (аттический серебряный талант равнялся 26,2 кг). Талант делился на 60 мин, тоже условных единиц (не монет!); мина равнялась 100 драхмам, а драхма — 6 оболам, причем драхмы и оболы были уже монетами и чеканились из серебра различным достоинством (в Афинах чаще всего в 1 и 4 драхмы, в 1, 2 и 3 обола). Для суждения о ценах приведем данные из афинских надписей — так называемых Аттических стел конца V в.: форм пшеницы (1 форм = 1 медимну = 52,5 л) стоил 6–6 с половиной драхм, ложе милетской работы — 7–8 драхм, цена раба колебалась от 60 до 360 драхм. Далее, жалованье должностным лицам в Афинах в IV в. равнялось: судьям за присутствие в день заседания — 3 обола, а всем вообще гражданам за участие в народном собрании — сначала 1, затем 3 и наконец от 6 до 9 оболов (в зависимости от вида собрания), причем 3 обола равнялись, по-видимому, дневному прожиточному минимуму. И еще одна опора для сопоставлений: частные состояния оценивались