В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

знойных низин, откуда Мэллори отправился всего несколько часов назад, остались лишь смутные воспоминания. Воздух на станции Гум – самой высокой на линии (2255 метров) – был холодным, а ветер пронизывающим. Отсюда начинался спуск длиной 6,5 километра к Дарджилингу. Мэллори надеялся еще раз увидеть Канченджангу, но теперь на горизонте были облака.

На вокзале Дарджилинга толпа женщин-носильщиц с налобными обвязками для поддержки груза, который переносят на спине, ждала, чтобы поднять багаж на холм к Дому правительства, где Мэллори отвели место как личному гостю губернатора Бенгалии лорда Рональдсея. Он добрался до особняка на рикше, которую тянули и толкали три человека народности лепча – коренных жителей Сиккима. Мэллори в письмах называет их просто кули – этим термином англичане обозначали любого работающего туземца, будь то тибетец, непалец или индиец.

Он предпочел бы остановиться в отеле Everest на Окленд-роуд, где поселились Буллок и его молодая жена-американка, либо в отеле Bellevue, в котором разместились сотрудники Индийского геодезического управления Оливер Уилер и Генри Морсхед с супругами по приезде из штаб-квартиры в Дехрадуне. Чета Уилер прибыла в Дарджилинг 30 апреля, Морсхеды – тремя неделями ранее. Но руководитель экспедиции Чарльз Говард-Бери решил поселить Мэллори и врача Сэнди Уолластона в гостевом доме Дома правительства – в роскошных апартаментах с отличным видом на город. Мэллори прибыл в Дарджилинг 11 мая в три пополудни, а уже вечером его ждали на официальном приеме, который устраивал лорд Рональдсей.

Мэллори писал Рут, что мероприятие оказалось нарочито показным в викторианском стиле. Списки гостей и приглашения были отпечатаны на бумаге с тиснением, за гостями ухаживали слуги, разодетые в красные ливреи, играл оркестр, роскошь сервиза поражала – красивые тарелки, блюда, чаши и посуда из хрусталя. Гостей было 30, они прибывали парами. Мэллори сопровождал Иви Морсхед. Он был знаком с братьями ее мужа по Винчестеру. Генри Морсхед шел в паре с миссис Грэм, ее муж руководил миссией и школами в Калимпонге. Уилеры, поженившиеся всего за 7 недель до этого в Бомбее, прибыли вместе с Буллоками и сразу же разговорились с Сэнди Уолластоном, который приехал в Бомбей из Марселя 30 апреля. «По морю добрались хорошо, – сообщал Уолластон в письме Артуру Хинксу, – но поездка через всю Индию была отвратительной и долгой». В Дарджилинг Уолластон попал только 9 мая и пробыл, таким образом, в городе всего два дня.

Руководитель альпинистской группы Гарольд Рэберн жил в отеле Everest с 23 апреля. Он не терял времени и нанял обслуживающий персонал для экспедиции – 4 поваров и около 40 носильщиков-шерпов. Шерпы – тибетский этнос, однако большинство их давно живет в районе Солу-Кхумбу, в окрестностях Эвереста с непальской стороны Гималаев. С помощью Говарда-Бери, который приехал в Дарджилинг в начале мая после визита к вице-королю лорду Редингу, Рэберн снабдил всех нанятых работников сапогами, одеялами, шапками, меховыми рукавицами и теплой одеждой. Носильщикам, которым предстояло работать в высотных лагерях, сверх того выдали спальные мешки на гагачьем пуху. Требовалось еще найти переводчика, так как только Генри Морсхед говорил по-тибетски. Говард-Бери вскоре подобрал две подходящие кандидатуры. Это Гьялцен Кази, выросший в Сиккиме и свободно владевший тибетским – мог читать и переводить даже сложные буддийские писания, и тибетец Цетен Вангду, служивший сначала в тибетской, а затем в индийской армии в Египте во время войны.

Рэберн, будучи шотландцем, равнодушно относился к британской помпезности. Он тихо беседовал с геологом Александром Хероном, назначенным в экспедицию Геодезической службой Индии, когда прибыл Говард-Бери, а следом лорд Рональдсей в сопровождении двух адъютантов в полном парадном облачении. В зале воцарилась тишина – губернатор обходил гостей, здоровался и обменивался несколькими фразами с каждым, как того требовал протокол. Дальше вечер пошел заведенным порядком. Слуги проводили гостей к их местам за столом и на протяжении всего вечера стояли позади, готовые прийти на помощь по первому требованию. Играла музыка, все непринужденно беседовали до десерта, затем лорд Рональдсей поднялся, чтобы выпить за здоровье императора. Все встали, когда оркестр заиграл «Боже, храни короля».

Дальше спокойное течение вечера было прервано. Едва все вновь расселись по местам, в зал ввалилась весьма странная фигура в поношенной и помятой одежде. Александр Келлас, отсутствие которого в Дарджилинге уже сильно беспокоило Говарда-Бери и Уолластона, прибыл в Дом правительства, одетый по-походному, к тому же он насквозь промок, пройдя пешком более 6 километров из Гума. Келлас находился в Индии с июня 1920 года и почти весь год провел в экспедициях, исследуя горные хребты на северо-восточной границе Непала и испытывая кислородный аппарат, предназначенный для восхождения на Эверест. В Дарджилинг он вернулся только вечером 10 мая, сильно уставший и с плохим самочувствием, и поэтому сразу же лег в постель и проспал почти весь следующий день, в итоге опоздав на губернаторский обед. В свои 53 года Келлас был не так молод, чтобы выдерживать такой темп путешествий и восхождений. Он понимал, что вымотался, кроме того, его мучала дизентерия, однако он ни словом не обмолвился о своем состоянии. Ни Говард-Бери, ни даже старые друзья Келласа Морсхед и Уолластон ничего не знали и были рады, что ветеран-альпинист, незаменимый участник экспедиции, наконец появился.

Мэллори, так же, как и Рэберн, не терпевший формальностей, сразу же почувствовал симпатию. «Келлас прекрасен, – писал он Рут 17 мая. – Этот шотландец с совершенно чудовищным английским не вписывается ни в какие рамки. Он прибыл на ужин у губернатора, когда все уже сидели за столом, и выглядел очень растрепанным… Его внешность идеально подошла бы для фарса о каком-нибудь алхимике. Он очень худощавый, невысокого роста, узкогрудый и к тому же сутулится. Лицо кажется гротескным из-за маленьких очков и длинных усов с заостренными кончиками».

Мэллори отмечал, что «писать о персоналиях рано», однако за несколько дней в Дарджилинге он составил впечатление обо всех своих коллегах, и оно, в общем-то, оставалось неизменным до конца экспедиции. С Буллоком все было понятно – старый школьный друг ничуть не изменился. Уолластона Мэллори тоже знал и восхищался им: «абсолютно преданный и бескорыстный человек». Морсхеда он посчитал «очень милым человеком, весьма скромным и вежливым, очень похожим на братьев и внешне, и манерами, но значительно ниже их ростом».

Другим спутникам Мэллори дал менее лестные оценки. Геолога Херона он посчитал скучным. Гарольда Рэберна назвал человеком «крайне раздражающим» с диктаторскими замашками, без чувства юмора, начисто лишенным спокойствия и «постоянно ошибающимся в своих суждениях». Что касается руководителя экспедиции Говарда-Бери, Мэллори счел его «слишком крупным землевладельцем, не только с предрассудками тори[71], но и с сильно развитым чувством иерархии и презрением к людям другого статуса; он очень любезен с лордом Рональдсеем, слишком любезен, как мне иногда кажется».

Самые резкие комментарии Мэллори приберег для Оливера Уилера – человека, которого он никогда не видел и чьи потрясающие достижения на