В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

ожиданиям, Мейнард Кейнс, о распущенности которого в Кембридже ходили легенды, влюбился в русскую балерину Лидию Лопухову (Лопокову), танцевавшую у Дягилева, на которой в итоге женился. К 1920 году даже Джеймс Стрейчи остепенился и вместе со своей женой, психоаналитиком Аликс Сарган-Флоренс, погрузился в работу всей своей жизни – перевод трудов Фрейда на английский. Да и сам Мэллори уже был отцом троих детей, верным и преданным мужем.

Пароксизм домашнего уюта стал хорошим противоядием, но так и не смог смягчить наследие войны. Этот эффект похмелья никуда не делся, даже когда упоминания о конфликте исчезли из вежливых бесед и заменились, как насмехался Роберт Грейвс, тривиальными вещами вроде свадьбы первой красавицы Лондона, актрисы леди Дианы Мэннерс, или обсуждением победы любимой лошади на скачках. Окончательное разрушение надежд пришло вместе с Версальским договором, официально завершившим Первую мировую войну, который подписали те же политики, что развязали конфликт в 1914 году. Зигфрид Сассун назвал его «миром, который положит конец всему миру». Вера Бриттен, прочитав условия договора, была вне себя, потому что документ полностью предавал все, за что сражались и умерли столько молодых людей: «Все эти политики знали, что из-за договора вспыхнет новая война, но им было плевать».

Мэллори чувствовал то же самое, что и большинство людей его поколения. Зима 1921 года принесла полную неопределенность. Работать в школе было невыносимо, Чартерхаус стал местом призраков, а его директор ничего не знал о бойне Первой мировой и вел дела так, словно ничего не изменилось, как будто война была всего лишь коротким эпизодом.

ЕДИНСТВЕННЫМ ЯКОРЕМ В ЖИЗНИ МЭЛЛОРИ ОСТАВАЛАСЬ СЕМЬЯ, А ЕДИНСТВЕННЫМ ЗАНЯТИЕМ, В КОТОРОМ ОН ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ПРЕУСПЕЛ, БЫЛ АЛЬПИНИЗМ.

«Война выбила пол в бальном зале из-под ног английского среднего класса, – отмечал писатель и поэт Стивен Спендер. – Люди напоминали танцоров, подвешенных в воздухе и притворяющихся, что они все еще пляшут».

Джордж Мэллори по-прежнему «висел в воздухе», когда 22 января 1921 года получил записку от Перси Фаррара из Альпийского клуба: «Похоже, Эверест действительно будет покорен этим летом. Альпинистская партия отправится в начале апреля и вернется в октябре. Есть планы на это время?» Поначалу Мэллори колебался, не желая оставлять семью, тем более что сыну исполнилось всего 5 месяцев. Джеффри Янг, предложивший кандидатуру Мэллори Комитету Эвереста, рассматривал экспедицию как билет Джорджа из Чартерхауса в большой мир. Рут выступила категорически против, и Мэллори едва не отказался. Но Янг отправился к ним домой и привел свои аргументы. Он вспоминал: «Я застал их обоих, и за 20 минут разговора Рут поняла мою точку зрения – как много значило бы покорение Эвереста для карьеры Джорджа и его образовательных планов. И она посоветовала ему ехать в экспедицию».

9 февраля Мэллори встретился в Лондоне с Перси Фарраром, Фрэнсисом Янгхазбендом и Гарольдом Рэберном, назначенным руководителем альпинистской партии. Мэллори, по словам Янгхазбенда, принял предложение «без видимых эмоций». Через день он поблагодарил Джеффри Янга: «Только что меня утвердили участником экспедиции… Похоже, это очень важное событие наравне с новой работой, которую я надеюсь найти по возвращении, кроме того, это неплохо, чтобы встряхнуться от устоявшейся легкости теперешней жизни. Честно, требуется более серьезная платформа для обращения к выдающимся умам, чем статус учителя в школе… Надеюсь, у меня не будет причин сожалеть о твоих уговорах в пользу Эвереста. Я прямо воодушевлен открывающимися перспективами, и Рут тоже. Спасибо тебе за это». Итак, Мэллори принял решение. Через два месяца ему предстояло отплыть в Индию.

Глава шестая

Путь к горе

Две недели судно Hatarana со снаряжением и запасами экспедиции стояло на якоре в водах реки Хугли в ожидании свободного причала в доках Калькутты. Наконец утром 10 мая, когда Джордж Мэллори сошел на индийский берег с корабля Sardinia, место освободилось. Планировалось, что разгрузка займет день, но нетерпеливый Мэллори, обремененный собственным багажом, который занимал 35 мест, договорился, что основную часть экспедиционного груза отправят следом за ним, и поехал на станцию Силда, чтобы сесть на вечерний поезд Darjeeling Mail, шедший на север, до Силигури. В Силигури – небольшом торговом поселении в 11 километрах от холмов, вырастающих из Индийской равнины и образующих предгорья Восточных Гималаев, Мэллори пересядет на поезд «Дарджилинг» Гималайской железной дороги. Эта узкоколейка, петляя по горным склонам, поднимается на высоту более 2 километров к горной станции Дарджилинг – летней резиденции правительства Бенгалии. Дарджилинг стал перевалочным пунктом для экспедиции.

Поездка длиной около 650 километров началась в жаре и пыли. Дарджилингский почтовый, пуская клубы дыма и пыхтя, понесся по однообразному ландшафту рисовых полей и бамбуковых рощ, мимо плантаций кокосовых пальм, бетеля и бананов. Через три часа поезд с оглушительным грохотом промчался по длинному мосту через реку Падму и ушел в ночь – в длинные тени от яркой луны и слабый свет сотен умолкших деревень с таким количеством жителей, которое Мэллори даже вообразить не мог. На рассвете, когда поезд приблизился к городу Джалпайгури, на горизонте впервые ненадолго показались заснеженные вершины. Они выглядели одновременно и пугающе, и захватывающе. В Силигури Мэллори оказался вскоре после шести утра и выпил чаю в уютной столовой, предназначенной, как и все подобные заведения на линии, исключительно для европейцев. Местные носильщики тем временем быстро выгружали багаж, чтобы перенести его на поезд Дарджилинг-Гималайской дороги, который отправлялся ежедневно через 35 минут после прибытия почтового поезда из Калькутты.

За Силигури путь около 11 километров шел по открытой местности мимо огромного поля, где стоял отряд Янгхазбенда перед вторжением в Тибет в 1904 году, до станции Сукна, где наконец начался подъем, сначала постепенный, через лес огромных бомбаксов и салов, а затем почти игрушечные вагоны поезда стали подниматься все выше и выше в туман. В Курсеонге, в 50 километрах от Силигури и в 30 от Дарджилинга, Мэллори сошел с поезда и отправился пешком, чтобы размяться. Он поднимался, любуясь зелеными равнинами Бенгалии, лежавшими теперь на 1,5 километра ниже, и реками, похожими с такой высоты на серебряные ленты. Взглянув вверх в какой-то момент, Мэллори впервые увидел массивы Кабру и Канченджанги, их высота превосходила все, что ему доводилось видеть в Альпах. Глубокий и ровный зеленый цвет чайных полей завораживал, но больше всего Мэллори поразил, как он написал Рут в первом письме из Дарджилинга, «лес, красивый и таинственный, покрывающий окрестные холмы ковром невероятных оттенков зеленого – от самого темного до очень яркого. В одном месте, особенно там, где я шел впереди поезда, увиденное точь-в-точь напомнило лесистые склоны на китайских картинах, посредством которых выражают некие глубокие религиозные чувства».

Вскоре пошел дождь, и пришлось снова занять место в вагоне. Состав продолжал подниматься мимо кукурузных полей, через пихтовый и сосновый лес. От