В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

бы помочь пройти комиссию в Королевском летном корпусе, но из этой затеи ничего не вышло. Той весной в Чартерхаусе у Мэллори в классе было 20 учеников. Все, за исключением одного, ушли на войну, четверо погибли в бою. Лето 1915 года Мэллори провел в Пен-и-Пасс, в это время британская армия во Франции готовилась к битве при Лоосе.

В сентябре Рут родила девочку, которую назвали Клэр, одновременно пришло известие о гибели Хью Уилсона – друга Мэллори и его напарника по восхождениям. Роберт Грейвс, участвовавший в битве при Лоосе, писал, что за 8 месяцев его батальон обновил состав полностью пять раз. Лучший способ выжить на войне – получить ранение. И здесь существовала даже определенная градация. Наилучшие ранения, по совету Грейвса, можно получить тихими ночами на открытой местности, когда вероятность того, что пуля попадет в руку или ногу, наиболее высока, а спокойствие на линии фронта гарантирует, что пункты приема раненых не слишком загружены. Чтобы оказаться в такой ситуации, требовалось попасть в состав ночного патруля, прочесывавшего нейтральную полосу, хотя это занятие доставляло мало удовольствия – приходилось перебираться по трупам и наблюдать за борьбой крыс за обладание отрубленной рукой или головой.

Наконец поздней осенью 1915 года директор Чартерхауса сдался и предоставил Мэллори отпуск для вступления в армию. Джордж благоразумно добился назначения в подразделение гарнизонной артиллерии и после трехмесячного курса обучения распределился в подразделение, которое, как он заверил Рут, находится в безопасном месте за линией фронта. Накануне отправки в часть он ужинал с молодым офицером, впервые за 8 месяцев приехавшим домой в отпуск. «Подумать только, что переживают эти люди, – мрачно писал Мэллори жене, – похоже, жизнь ровным счетом ничего не значит, если в ней есть место войне».

На самом деле на фронте не существовало безопасного места. В первую же ночь на позиции немецкая пуля прошла между Мэллори и солдатом, шедшим в метре впереди. «И мы сразу тогда поняли, – писал он позднее, – что теперь смерть всегда будет рядом».

Мэллори распределили в расчет, обслуживающий четыре гаубицы. Они занимали позицию к северу от Арментьера, в 13 километрах к югу от Ипрского выступа. Командовал батареей капитан Литгоу, добродушный и пылкий шотландец. Младший лейтенант Джордж Мэллори делил комнату с лейтенантом Беллом, который отвечал за орудие № 4. Впервые Мэллори попал под артиллерийский обстрел в ночь на 14 мая 1916 года. Еще через 10 дней немецкий снаряд угодил в заднюю часть постройки, где они находились, но само помещение чудом уцелело. Он писал Рут 27 мая: «До сих пор я нисколько не нервничаю. Нас не сильно обстреливали. Постоянно слышишь то долгий нарастающий свист и следом взрыв, то быстрый свист и взрыв. Ухо быстро тренируется различать изменения тона звука и определять приблизительное расстояние до взрыва».

Два дня спустя, когда после интенсивной бомбежки пошел черный дождь, подразделение получило приказ переместиться южнее и занять новую позицию в Пикардии под Альбером, плацдармом для наступления на Сомму. «Очевидно, мы прибыли в горячую точку, – писал Джордж Рут. – Держись, милая. Я пришел сюда, чтобы сражаться».

«Никогда не забуду ночь, когда мы вышли из Арментьера и направились в Вими, – вспоминал денщик капитана Литгоу по фамилии Рэмси, который шел с Мэллори. – Лошади едва тащили повозки со снарядами и пушки. Мы еле-еле продвигались вперед. Солдаты пригибались как можно ниже к грязной колее, стараясь не намокнуть под дождем».

«После нескольких дней бомбардировки Вими, – писал Рэмси, – мы направились к Сомме, объединились с другой батареей и заняли позицию на Пионер-роуд, недалеко от Альберты… Это место хорошо запомнилось. Мы беспрерывно разгружали и подавали снаряды, стволы орудий были раскалены от постоянной стрельбы так, что не прикоснешься. Всюду, куда ни глянь, горы снарядов и пушки разного калибра и назначения, и все они стреляли, обрушивая снаряды на немецкие позиции. Пока мы работали, соседняя батарея потеряла всех своих офицеров – немецкий снаряд прилетел в столовую, где они ужинали. Двух наших младших офицеров отправили на замену, но на следующую ночь убило и их».

Мэллори не упоминал об этих потерях, лишь рассказывал в письме Рут от 16 июня об опасности обстрела с воздуха. Но была и другая «разновидность» ужаса – огромное количество трупов. Любая попытка что-либо вырыть в земле заканчивалась тем, что копавший натыкался на полуразложившееся тело. На новой позиции Мэллори жил в землянке, вырубленной в меловой породе. Под землей пахло гнилью и крысами, на поверхности – порохом, потом и кровью. Подразделение Мэллори, 40‐ю осадную батарею, прикрепили к 30-й группе тяжелой артиллерии, которая, в свою очередь, входила в состав 2-го артиллерийского корпуса. Для наступления на Сомме британцы установили по гаубице или миномету на каждые 15 метров немецкой линии. За семь дней, начиная с 24 июня, орудия выстрелили по немецким траншеям больше снарядов, чем было выпущено за весь первый год войны. Мэллори, Белл и их команды работали круглосуточно, сменяя друг друга каждые четыре часа. Новое утро начиналось с тяжелейшего обстрела, длившегося полтора часа, причем орудия работали так по всей линии фронта. Остаток дня темп бомбардировки несколько снижался, однако стрельба все равно шла без перерыва, и каждое орудие выпускало около тысячи снарядов. Ночью часть артиллеристов отдыхала, так как в ход шли тяжелые пулеметы, обстреливавшие тыл немецких линий с целью свести на нет попытки противника пополнить ряды.

Когда немцы открыли не менее мощный ответный огонь, земля вокруг позиции Мэллори начала дрожать, а воздух стонал от летящих снарядов, взрывы которых задували лампы и сотрясали бревна в самых глубоких укрытиях. Накануне штурма, 1 июля, Мэллори написал Рут длинное письмо, «судорожное размышление», как он его назвал, о природе религии и надеждах на духовное воспитание дочери. Он отмечал: «Понятие Бога должно формироваться постепенно на основе собственного духовного опыта ребенка».

Через три дня подошел грозовой фронт и наступили холода. Батарея продолжала стрелять круглосуточно, в темноте стволы орудий светились красным. Время от времени приходил полевой артиллерист и рассказывал чудовищные истории из окопов. Мэллори искал утешения в Шекспире, перелистывая карманное издание четырех пьес: «Ромео и Джульетты», «Гамлета», «Отелло» и «Короля Лира». Отцу он писал о погибших и умирающих, о целых полках, «сметенных пулеметами». 11 июля, перед началом второй фазы сражения, Джорджа отправили на передний край, в окопы, где в течение трех суток он занимал наблюдательный пункт, «малозаметное проволочное ложе в сырой глиняной яме». Его задачей было регистрировать артиллерийский огонь по дальнему редуту, ветряной мельнице на расстоянии более 7,5 километра. Открывавшийся ландшафт был истерзан разрывами снарядов, кое-где гротескно торчали остатки деревьев, а траншеи – полны «гниющих тел и разнообразных ужасов». В те дни Мэллори впервые увидел, как огнеметы сжигают заживо людей и как «жидкий огонь взрывается с