В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

В начале 1914 года Мэллори было уже 28, жизнь шла своим чередом, но все изменилось в одно мгновение. Как-то он получил роль в спектакле в местном саду. Среди других актеров оказалась Рут Тернер – девушка неземной красоты. Мэллори быстро выяснил, что она вторая дочь известного архитектора Хью Теккерея Тернера, вдовца, который жил со своими тремя детьми в Уэстбруке, в красивом загородном доме, построенном на холме, через долину Вэй от Чартерхауса. Двадцатидвухлетняя Рут была немного застенчивой, но при этом милой и доброй девушкой. Для Мэллори это стало не просто любовью с первого взгляда: словно прорвало плотину, и сдерживаемые много лет эмоции и чувства нашли выход. Он был просто вне себя от радости. «Петли в почерке, – писал он ей в одном из первых любовных писем, – это поцелуи, а штрихи и хвостики букв, выходящие за пределы строчки по вертикали, – это руки, чтобы обнять тебя. Мне кажется, стоит перечитать письмо и сделать их длиннее». На Пасху Джордж получил приглашение составить компанию семье Тернеров в Венеции. Пожалуй, трудно найти более романтичный город для первой любви. «Жизнь с тобой будет прекрасной», – сказала ему Рут. Он утверждал, что им придется создать новый словарь для слов любви. 1 мая они обручились, свадьбу назначили на 29 июля. В качестве приданого отец Рут предложил гарантированный ежегодный доход в 750 фунтов стерлингов, а также новый дом стоимостью 1600 фунтов, который он передал Рут в бессрочное пользование. Так что в материальном плане Мэллори теперь был обеспечен на всю жизнь.

Он стал планировать медовый месяц. Рут любила пешие прогулки и много ходила, и Джордж хотел отправиться в Альпы, но не был уверен, что ей достанет сил лазать. Матери Мэллори идея с Альпами понравилась, она считала, что новобрачным хорошие физические нагрузки пойдут на пользу. Однако жены нескольких товарищей Мэллори по Чартерхаусу отреагировали неоднозначно. Джордж написал своему шаферу Джеффри Янгу, который тоже посоветовал быть осторожнее. Тогда Мэллори обратился за советом к знакомому доктору, который успокоил его. И Мэллори ответил Янгу так, словно обсуждал самочувствие экзотического и неизвестного существа: «Не вижу пока каких-то особенных физических факторов, по которым не стоило бы этого делать, хотя твое мнение, разумеется, заставило меня задуматься над тем, чтобы не переусердствовать. Будем действовать по ситуации».

Но медовый месяц в Альпах пришлось отложить. 28 июня 1914 года в далеком городе Сараево эрцгерцог Фердинанд пал от пули убийцы. Месяц спустя, за день до свадьбы Джорджа и Рут, Австро-Венгрия объявила войну Сербии. Международный кризис нарастал и ширился, на этом фоне свадебная церемония была скромной, но красивой, а жених и невеста, по словам одного из свидетелей, – «так хороши, что даже не верилось». Через шесть дней после свадьбы Британия объявила войну Германии. Вместо Швейцарских Альп Джордж и Рут отправились на побережье Северного Девона побродить по берегу моря, но эта идиллия быстро прервалась, когда их задержали, приняв за немецких шпионов. Покрывало страха и недоверия уже опустилось на Британские острова.

* * *

Война изменила все. Однажды, еще зимой 1910 года, Дункан Грант, Вирджиния Вулф, тогда еще носившая фамилию Стивен, и еще несколько друзей замаскировались под членов абиссинской королевской семьи и с братом Вирджинии Адрианом в роли переводчика сумели проникнуть на борт флагмана Королевского военно-морского флота. Мистификаторы обманули всех офицеров командования, заставив их поверить, что прибыла официальная делегация во главе с принцем Абиссинии, потребовали и получили полные воинские почести. Адриан говорил со своими замаскированными и украшенными драгоценностями друзьями на латыни, декламируя длинные отрывки из «Энеиды» Вергилия, которую выучил наизусть еще в детстве. «Принцы» что-то отвечали на смеси латыни и греческого. Один из старших офицеров корабля, приходившийся Адриану двоюродным братом, тоже оказался совершенно одурачен. Он извинился за отсутствие на борту абиссинского флага, приказал корабельному оркестру сыграть национальный гимн Занзибара – обе мелодии чем-то похожи – и сообщил делегации, что будет дан салют из восемнадцати пушек. От салюта «принцы» отказались, сославшись на плотный график. К этому моменту участники розыгрыша находились на грани паники. Начался дождь, грозивший смыть грим, а у Дункана Гранта стали отклеиваться усы, поэтому пришлось быстро закругляться. Назад «принц» и его свита ехали в особом вагоне, как и подобает королевским особам. Когда обман, впоследствии получивший название «Мистификация на Дредноуте», раскрылся, Дункана и Адриана как джентльменов попросили лишь извиниться перед первым лордом Адмиралтейства.

К концу октября 1914 года, когда на фронте погибли десятки тысяч молодых людей, а все ресурсы нации мобилизовали для войны, превосходящей все войны, известные до этого, такая проделка была уже немыслимой. Война уничтожила само понятие нормальности. Также она разрушила и разметала драгоценный мир поэтических и художественных талантов этого небольшого сообщества друзей. В первые дни многие друзья Мэллори записались на фронт: его младший брат Траффорд, его бывший студент Роберт Грейвс, брат Котти Сандерс Джек, альпинисты Зигфрид Херфорд и Хью Уилсон. «Мы теперь, – писал Руперт Брук, – стали частью нашего наследия». Через две недели Джеффри Янг попал на передовую сначала как журналист, а затем стал офицером медицинской службы. Джеффри Кейнс, ближайший друг Мэллори, вскоре проводил операции при мерцающем свете керосиновых ламп в подвалах разбомбленных домов. Сам Мэллори был освобожден от службы – школьным учителям полагалась отсрочка. Он всей душой надеялся на победу, но пока оставался в стороне от войны, ограничиваясь чтением лекций в Чартерхаусе.

Дух Блумсберийского кружка не имел ничего общего с войной. «Я работаю на правительство, которое презираю, ради целей, которые считаю преступными», – признавался Мейнард Кейнс в письме к Дункану Гранту. И все же он работал по 20 часов в день кряду на протяжении всей войны, объясняя финансовые премудрости в высоких правительственных инстанциях. Другие участники кружка оставались верны принципам или переходили в пассивное противостояние властям. Бертран Рассел угодил в тюрьму. Эдвард Форстер подписал контракт с Красным Крестом в Египте. Дункану Гранту разрешили пройти альтернативную службу, и он провел войну на ферме, выращивая репу. Клайв Белл писал, что он выступал против войны даже не из-за огромного числа потерь, а потому что она сделала мир беднее и лишила всех самого́ удовольствия жизни. Литтон Стрейчи, которому тогда было 34, в ответ на вопрос, почему он не сражается за цивилизацию, сказал: «Я и есть цивилизация, за которую вы сражаетесь». Стрейчи предстал перед военным трибуналом, поскольку отказался воевать по идейным соображениям. Когда судья спросил, что бы он сделал, увидев, как немецкий солдат насилует его сестру, Стрейчи с самым невинным и добродетельным видом ответил: «Я бы попытался встать между ними». Однако по мере того, как росли потери на фронте, такое остроумие ценилось все меньше.

В первые месяцы войны, когда