Развод с Альфой. Теперь твой соперник зовет меня своей - Майкл Скофилд

— Ты правда думаешь, что кто-то в этой комнате даст тебе возможность узнать раньше?

Кайден посмотрел на Альму.

Она спокойно сидела.

На меня.

Я не отвела взгляд.

— Да.

Эдрик понял.

— Нора.

Вот теперь он обратился ко мне.

— Ты действительно считаешь, что эти книги должны быть открыты?

Вопрос был ловушкой независимо от ответа.

Если да — бывшая жена помогает разрушить кампанию.

Если нет — я защищаю старую семью.

Но можно было просто сказать правду.

— Да.

Лицо стало жестче.

— Даже если это уничтожит Кайдена?

Я посмотрела на бывшего мужа.

Он слушал.

— Если книги способны уничтожить его, проблема не в том, что мы их прочитаем.

Эдрик сжал губы.

— Очень красиво.

— Ничего красивого.

Я говорила тише.

— Я слишком много лет верила, что плохую правду можно сделать менее опасной, если правильно выбрать момент. Не хочу повторять.

Кайден едва заметно изменился в лице.

Он понял.

Эдрик тоже.

— Это про развод, — сказал он.

— Частично.

— Тогда ты смешиваешь личное и политическое.

— Нет. Я как раз знаю цену такого смешивания.

Я показала на платежи.

— Если эти деньги законные, открытые приложения это подтвердят. Если незаконные, ожидание до выборов не сделает их законнее.

Эдрик повернулся к Кайдену.

— Ты понимаешь, что произойдет, если сейчас открыть фонд полностью?

— Полностью никто не требует.

— Пока.

— Тогда будем спорить о следующем запросе, когда он появится.

— Ты потеряешь выборы.

Вот.

Не «можешь».

Потеряешь.

Кайден несколько секунд молчал.

— Возможно.

— Не возможно. Практически наверняка, если журналисты получат половину этих строк без контекста.

— Они не получают их сейчас.

— Получат.

— Тогда я объясню.

Эдрик рассмеялся.

Впервые в этом звуке не было ни капли спокойствия.

— Объяснишь? Что именно? Что твоя подпись дала секретариату право двигать общий резерв? Что твой фонд платил компании, которая платила разбойникам? Что твоя бывшая жена нашла это, работая на Морна?

Кайден резко сказал:

— Нора не нашла платежи одна.

— Для газет найдет она.

— Мне плевать, как это напишут газеты.

Эдрик замер.

Я тоже.

Не потому, что Кайден никогда раньше не ругался.

Потому что эта конкретная фраза противоречила всему, что управляло им последние месяцы.

Выборы.

Репутация.

Политическое преимущество.

Эдрик смотрел на племянника так, будто тот внезапно перестал говорить на знакомом языке.

— Тебе не может быть плевать.

— На выборы не плевать.

Кайден встал.

— На то, что газеты смогут сделать из факта, который все равно существует, — больше нет.

— Это очень благородно после того, как ты уже сам разрушил половину кампании разводом.

Я резко подняла голову.

Кайден не посмотрел на меня.

Только на Эдрика.

— Мой развод разрушил я.

Тихо.

От этого сильнее.

— Нора подала заявление. Причину создал я.

Эдрик сжал челюсть.

— Мы обсуждаем не твою постель.

— Тогда не используй ее как аргумент.

Пауза.

Кайден продолжил:

— Я уже один раз решил, что неудобную правду лучше отложить до после выборов.

Вот оно.

У меня сжалось горло.

Он наконец произнес это не мне.

Не в тихой комнате.

Не когда пытался вернуть.

Перед человеком, который всю жизнь учил его считать политические последствия.

— Получилось плохо, — сказал Кайден. — Второй раз я так делать не буду.

Эдрик смотрел долго.

— Ты сравниваешь измену жене с управлением Северным Кругом?

— Нет. Я сравниваю привычку решать, что правда может подождать, пока мне не станет удобнее.

Ни один человек в комнате не двигался.

Мне хотелось отвернуться.

Не от стыда.

От слишком личного ощущения, будто часть нашего последнего разговора неожиданно оказалась здесь, только уже не ради меня.

И именно поэтому это было важно.

Кайден не смотрел, впечатлил ли меня.

Не ждал награды.

Он спорил с Эдриком.

Своим дядей.

С человеком, которого считал почти вторым отцом.

— Открывай приложения, — сказал он.

Эдрик ответил:

— Нет.

Кайден медленно повернул к банковскому представителю.

— Как глава предвыборного фонда я снимаю внутреннее ограничение на передачу финансовых приложений по семи кодам из судебного запроса.

Эдрик побледнел.

— Ты не можешь единолично отменить решение распорядителя.

Казначей осторожно вмешался:

— По уставу фонда кандидат имеет высшее право доступа.

— Доступа. Не разглашения.

Кайден посмотрел.

— Тогда я лично получаю приложения и передаю комиссии как сторона расследования.

Эдрик шагнул ближе.

— Если сделаешь это, я подам официальное возражение от имени штаба.

— Подавай.

— И приостановлю работу кампании.

— Приостанавливай.

— Кайден.

В голосе впервые появилось что-то не политическое.

Почти отцовское.

— Я потратил на эту кампанию три года.

Кайден ответил:

— Я тоже.

— Ты можешь стать Первым Альфой.

— Возможно.

— Ты нужен Северу.

— Это решат голосующие.

— Морн воспользуется слабостью.

— Может.

— И ты просто отдашь ему победу?

Кайден смотрел на него.

— Если для моей победы нужно спрятать книги, тогда это не та победа, которую я хочу.

Вот и название главы.

Не громкая речь.

Просто цена.

Эдрик опустил взгляд.

Я впервые увидела его старым.

Не слабым.

Именно старым.

Пятьдесят девять лет.

Большая часть жизни рядом с домом Хартов.

Отец Кайдена.

Потом Кайден.

Власть, которую он годами считал не личной амбицией, а необходимостью для сильного Севера.

Наверное, он действительно верил во многое из того, что говорил.

Это не делало все его решения правильными.

Но превращало конфликт в гораздо более тяжелый, чем спор доброго героя с очевидным злодеем.

Альма не вмешивалась.

Давала им закончить.

Эдрик наконец спросил:

— Если комиссия ничего не найдет, ты понимаешь, что ущерб все равно останется?

— Да.

— И все равно?

— Да.

Он закрыл глаза.

Потом открыл.

— Хорошо.

Я почти вздрогнула от слова.

Эдрик посмотрел на Альму.

— Получите приложения в объеме судебного запроса. Не больше.

— Именно это и было условием.

Он не ответил.

Развернулся и вышел.

Дверь закрылась.

Кайден остался стоять.

Несколько секунд смотрел на нее.

Я знала, что ему больно.

Не по запаху.

Не по какой-то волчьей магии.

По плечам.

По тому, как медленно он сел обратно.

По пальцам, которые один раз сжались вокруг края стола и отпустили.

Альма сказала:

— Если хотите сделать перерыв...

— Нет.

— Уверены?

— Да.

Она не спорила.

— Тогда продолжаем.

И работа продолжилась.

Как всегда.

Даже после разговоров, которые меняли семьи.

Финансовые приложения принесли через сорок