Они тоже воевали… Солдаты СВО и герои нашего времени - Михаил Иванович Федоров

– Вы правильно сказали. Все стало выстраиваться в одну цепь для того, чтобы все это свершилось.

– Смотри, изменилась твоя жизнь. Ты меняешь жизнь этой страны. Изменилась жизнь у Захарченко, он меняет жизнь страны? Почему так происходит? Ну как у тебя?

– Я вечером смотрю, майдан. Мы там видели революции, которые у нас были, с 2000-х годов двигались. Но они такие были, не такого масштаба, не такой глобальности. А на этот раз огромнейшее историческое событие происходит с моей страной, и я думаю: нужно поехать своими глазами посмотреть. Я могу выслушать много раз, но не дам ни команды, ни ответа, пока сам не проверю. Я поехал на майдан, посмотрел, чайка ихнего попил. Посмотрел, кто за что, какие цели преследует. Определишь цель, определится и поведение человека. К чему он движется. Приехал назад, а тут смотрю, Паша Губарев приехал. Мы с ним как раз и познакомились. Потом на следующий день на площадь Ленина пошли. Послушали первые выступления. Люди начали собираться, собираться. Потом огромные толпы. Все кричат: «Будем референдумы проводить». Организация, плакаты. Еще больше людей. Я думаю, мы так и воевать будем таким огромным количеством. Но когда пришли сюда нас убивать, картина выглядела печальная. Нас тут было очень много людей, а когда коснулось непосредственно войны, стало очень мало, – сетовал Иван.

– А когда война началась? Первый бой?

–Даты не скажу, поскольку у меня со всеми событиями все смешалось. Я помню первые боевые действия, потому что командир нас собирал еще тепло было. Аэропорт[66] – это понятно. До аэропорта у нас были выходы, там определенные схватки. Аэропорт был. Подтянули технику к городу, еще артиллерией город не обстреливали, но у ВСУ были прорывы, попытки. Они думали, на «глупом» заехать. Что-то какие-нибудь позиции занять. Но они еще не развились до того уровня, с их стороны все было глупо, нас недооценивали. Это самая главная ошибка у командиров, они же несут ответственность за этих ребят. И вот собирались кучками, мы работали по ним. Мне это очень не нравится, когда такие слова говорю, но уничтожали их большими количествами. Потом они начали понимать, начали бояться, начали оценивать, что начала изменяться сама физика войны, характер ее. Первые наемнички начали появляться, шеврончики, ну все остальное. Тома можно писать, как все…

– Но ведь никто не пишет, Вань…

– Может, когда-нибудь напишут…

– Жаль, что кого-нибудь уже не станет из тех, кто воевал…

Интервью закончилось, а мой телефон молчал, оставляя меня в тревожном неведенье. Как там штурмовики. Они воевали в условиях 2024 года, а интервью в мае 2015-го…

И я часто поглядывал на экран сотового.

«Русский» молчал.

И посещали плохие мысли: уж не случилось ли с ним что?

У меня не раз случалось, когда назначенные встречи срывались по банальным причинам, когда мой собеседник переставал существовать.

Младший сержант Слепченко, с которым договорился встретиться в первых числах января 2024 года, когда его должны были отпустить в отпуск. Но его в отпуск не отпустили, и он погиб 15 января…

С актером Львом Дуровым (писал книгу про одного кинорежиссера) вечером с ним поговорил, на другой день назначили встречу, а его отвезли в больницу…

5

«Оплот»

Весь день 26 июля прождал, думая, вот-вот на экране появится хоть какое-то сообщение. Но закончилось 26 июля, пришло 27 июля.

И наконец-то голосовое сообщение:

«Михаил, здравствуйте, мы сейчас штурмуем, я вам позже наберу».

Штурмуют, мешать нельзя.

Так шло время. Ждал.

И только 10 августа дозвонился до Ивана, а 11 августа в 10: 00 мы с ним уже говорили.

– Ал-ло, Иван…

– Здравствуйте, Михаил, – ответил Кондратов.

– Я хочу начать вот с чего. Мой друг доктор исторических наук Минаков был в Донецке и его Александр Захарченко возил по местам боев… В аэропорт… А вы в интервью сказали, что за Захарченко бы жизнь отдали.

– Да, отдал…

– Так скажите, как вы с ним познакомились? Кто он…

– В 2014 году мы с ребятами, а тогда события на майдане, съездили туда, посмотрели, что происходит. Конечная фаза майдана, «Беркут» там…

– Уже стрельба?

– Да нет, еще не дошло до этого. Люди ополчились, с Министерством внутренних дел пошло. С «Беркутом», с ОМОНом сражались.

– А ведь помните, из Донбасса на поездах приезжали и был Антимайдан. Еще Янукович (президент Украины) у власти…

– Помню такое.

– Так почему народ не прогнал этих деляг, которые кашу заварили.

Кондратов:

– Тогда неграмотно поступили. Люди тогда ведь от коррупционных моментов подустали, думали, может, и правда, что-нибудь изменится в лучшую сторону. Они и сыграли на этом. Вот люди туда поехали, я знаю, со двора туда выезжали ребята. И поездом, и автобусами. Они думали, что-то произойдет.

– Все надеялись, как у нас в 1991-м… А у вас никто не думал, что придут бандеровцы.

– Там не было и речи о бандеровцах, там говорили за страну, что коррупционеры, что бандиты…

– Как и у нас в 1991-м, никто же не хотел краха великой страны.

Иван:

– Да, они сыграли на психологическом состоянии людей.

– Вот вы съездили, посмотрели майдан, и что?

– Увидели странные вещи, непонятные. Маленькие дети бегали, люди семьями. Группами. Одетые в экипировку горнолыжную. На баррикадах сражались. Побыли там с ребятами и поехали обратно. Уже блокпосты стоят, парни в масках, с бутылками. А в Донецке у нас все нормально, троллейбусы ездят… А потом мы решили. Раз там такая ситуация пошла, раз Виктор Федорович (Янукович) сбежал по своим планам, то давайте на площади поставим палаточку и будем выяснять у людей, что они хотят. Составим петицию и отправим ее новой власти попросить, чтобы они обратили внимание… Чтобы власти были из местных и не присылали с Западной Украины. Такие интересы переплетаются с интересами, где ты живешь.

Кондратов говорил, а мне слышались звуки переговоров по рации в комнате, где он находился.

Иван:

– Через пару дней на нас стали нападать бабушки, дедушки. Гнать: «Уезжайте, вы западенцы». Мы: «Какие там западенцы, мы местные». Мужики пришли и попытались с нами подраться. «У, давайте, снимайте палатку!» Мы еще с ними помахались, не попав друг в друга. Остановились с этими мужчинами, а мы молодые парни. Мне 26 лет, я с 1988 года. И один мужчина из этой толпы в кожаной курточке: «Видно, вы парни нормальные, стояковые. Знайте, что война у вас будет?» Мы там видели баррикады, но говорим: «Думаем, что нет». Он: «Будет. Вижу, вы нормальные. Будем дружить. Родину защищать». –