Развод. Последний танец с бывшим - Виолетта Весна

До группы оставалось двадцать минут. Я зашла в большой зал и увидела новую разметку субарендатора у стены. Ее делали съемной и убирали перед нашими занятиями. Еще месяц назад чужие метки в центре показались бы мне вторжением. Теперь они означали оплаченные утренние часы и договор, который ограничивал обе стороны.

Майя прошла мимо с документами.

— Вы пригласили Родиона Сергеевича на разговор? — спросила она.

— Откуда знаешь?

— Он перенес личное занятие после семи и указал причину «личное время». Я не спрашиваю содержание. Только предупреждаю: завтра у вас обоих собрание в десять.

— Будем.

— Тогда хорошего вечера.

Она не улыбнулась многозначительно и не поинтересовалась, помирились ли владельцы. Для директора наша личная встреча была только причиной правильно оформить календарь.

До семи я провела группу и проверила ансамблевую запись для архива. Валентина опоздала на один счет, ее партнер остался рядом. Я не стала исправлять видео монтажом. Оно показывало выполненный номер, а не рекламное совершенство.

В течение недели после вечера мы виделись каждый день и не обсуждали, что произошло у служебного входа. В понедельник Родион провел занятия и передал последний кадровый файл. Во вторник я утвердила декабрьскую программу. В среду мы встретились на короткой репетиции, чтобы разобрать запись танго для архива, и говорили только о движении. Он не напомнил об отмененном ужине третьего ноября: после вечера оба проспали половину дня и перенесли встречу без новой даты.

Я ждала, что он предложит снова. Потом поняла, что ожидание стало моим способом не отвечать. Родион уже приглашал, давал время и не использовал успех. Если я хотела определенности, теперь следовало говорить прямо.

В четверг вечером я записала в блокнот то, что собиралась сказать. Не речь. Четыре условия и один прямой ответ. Отдельное жилье пока сохраняется. Рабочие споры идут по полномочиям. Доля не становится аргументом в личном разговоре. Решения называются до действия. И главное: я хочу быть с ним.

На следующий день я перечитала список. Он звучал как приложение к договору, но за каждым пунктом стояла конкретная ошибка нашего брака. Мы могли формулировать их теплее и снова оставить место разным толкованиям. Я выбрала ясность.

На набережной было холодно. Родион пришел раньше и ждал у выхода из метро. Мы пошли вдоль воды. Первые несколько минут говорили о дороге, потом он спросил:

— Это наш вечер без школы?

— Нет. Тот будет завтра. Сегодня мне нужно сказать важное.

Он остановился.

— Говори.

Я готовила фразу всю неделю и все равно начала проще.

— Я не хочу больше называть наши встречи только попыткой и оставлять ответ на потом. Я хочу быть с тобой.

Родион ничего не ответил сразу. Не потому, что сомневался: он давал мне закончить.

— Не вернуться в наш прежний брак, — продолжила я. — Он закончился правильно. Я хочу строить отношения с человеком, который отдал власть до того, как узнал мой ответ. И сама хочу говорить до решения, а не после.

— Я тоже хочу быть с тобой.

Он протянул руку и остановил ее между нами.

— Можно?

Я вложила в нее свою ладонь. Его пальцы сомкнулись осторожно, без привычной уверенности партнера, который заранее знает следующее движение.

— Я много раз говорил тебе, что мы справимся, — продолжил он. — Обычно после этого сам решал, как именно. Сейчас я не знаю всего. Знаю только, что хочу остаться и обсуждать каждое важное решение до того, как оно станет фактом.

— Мне этого мало как гарантии.

— Это не гарантия. Это то, за что я могу отвечать сам.

Я сжала его руку. Раньше такие слова испугали бы меня своей ограниченностью. После месяца точных поступков они звучали надежнее обещания никогда больше не ошибаться.

— Не отвечай только этой фразой. Скажи, чего ты хочешь на практике.

Он посмотрел на воду, затем снова на меня.

— Встречаться не по остаточному времени между уроками. Знать, когда мы увидимся, и не считать это правом на остальные твои вечера. Оставаться друг у друга после вопроса, а не потому, что так было восемнадцать лет. Говорить, если мне не подходит правило, до того, как я его нарушу.

— А если мы спорим о школе дома?

— Останавливаемся. Если вопрос срочный, пишем Майе и возвращаемся к нему как собственники. Если не срочный, откладываем до работы.

— А если Майя не отвечает ночью?

— Значит, вопрос почти наверняка не требует решения ночью. Аварийный порядок у нее есть.

— Хорошо.

— Я хочу когда-нибудь снова жить вместе, — продолжил он. — Не сейчас и не как доказательство. Когда оба решим, что отдельные квартиры уже не защищают нужную границу.

— Я думаю не раньше весны.

— Я не ставлю дату.

— Но желание называешь.

— Да.

Я тоже могла представить общую кухню и его кофемолку, которую он теперь включал вечером. Раньше такой образ испугал бы меня возвращением в прежний порядок.