Паутина Света. 1-6 - Сергей Александрович Плотников

концов что бы заставить стапятидесятилетнюю дорогумо разгрузить холодильник от тортиков и положить туда нормальной еды: не полуфабрикатов, нет! — требовалось что-то посерьезнее способности говорить и договариваться! Так что — обеспечение «крышей» (откуда такие деньги, амбиции и знакомства), как и предполагал Юто, оказалось взаимовыгодной операцией. Неужели Цутигуме-доно все-таки научится готовить?

— На самом деле, я вовсе не о Хироэ спросить хотела… и не о новой школе. — Внезапно выдала Курикару. — Я… вообще.

— Вообще?

— Ну… Америка заявила, что мы должны остановить «вредные производства энергии» до признания результатов работы комиссии, а иначе перестанут «держать» цены на углеводородное сырье…

— А Япония пригрозила этого сырья в следующем году закупить в том количестве, что бы покрыть только бытовые нужды и нужды химических производств. — Хмыкнула «вечная староста». — И неизвестно кому от этого будет хуже. Фуджиру, ты чего, международной политикой заинтересовалась?!

— Да я бы и рада об этом не думать, но в семье только о политике и говорят. Меня же отец из города потому и решил отправить: мол, неизвестно что тут будет… зарплату им подняли, так что и деньги появились, и сами они с работы уходить не собираются — а меня вот так, отсылают! Ю, скажи, что ничего не будет!

— Ну, если ты про то, что электростанции закроют, а Охаяси — разгонят, можешь не боятся. — Пожала плечами Шимомуро. — Все строения на частной территории, и у «клана Университетов» были все права отправить эту самую «комиссию» куда подальше — радиационные нормы не нарушаются же. И на «два запланированных» реактора их все-таки пустили… посмотреть, ничего не трогая.

— Отец говорил, что какой-то сенатор уже заявил, что мы тут обычные атомные используем, а ТЯД — только прикрытие… э, Ю-тян?

— Просто представила, как в Такамию, на грузовой терминал, прибывает целый поезд с ураном — что бы загрузить двадцать восемь АЭС… Кури-тян, тебе самой не смешно? Разве такое можно сделать «незаметно»?

— Н-ну…

— Даже если ты «Мистер Джеймс Бонд» — ничего не выйдет. Точно тебе говорю!

— А еще ограничение по закупкам морепродуктов от «атомного производителя» со стороны США и европейских стран… и хотят ограничить экспорт нашей электроники… и, вроде бы, про машины что-то говорили… отец считает, что «толстые бонзы» из Токио пересру… ой, я хотела сказать — могут решить, что Япония больше теряет на Такамии — и «сдать» город Штатам целиком — ну, устроить зону отчуждения с военной базой, вроде как два военных порта на Окинаве… Говорят, что уже и шпионов каких-то поймали, которые планы подземных коммуникаций чуть ли не в открытую делали. Да и наши «гражданские учения» — мол, тоже слишком похожи на противо-военные. Я… я случайно услышала часть разговора — отец с мамой говорили. Он ее уговаривал работу бросить и со мной поехать — а она посмеялась над его «паранойей». У нас, кстати, и некоторые знакомые уезжать думают — как и отец, считают, что город «сдадут». Папа тогда маме сказал, что город «сдадут», проведя несколько терактов — а потом объявят контр-террористическую операцию и введут войска не взирая на лица. Охаяси, конечно, будут защищать свою землю с оружием — они же «самураи», еще «старые»… а обычные люди окажутся заложниками! А мама не верит, говорит, что «бредни», и что «такого просто не может быть»… а я боюсь! Ю-тян, скажи мне!

— И ты хочешь сказать, что если я тебе пообещаю, что «все будет хорошо», ничего плохого не случится?! — Несколько охренела от такой постановки вопроса Амакава. — Я же не из семьи Охаяси, и не решаю… проблем внешней политики. Даже если только по отношению к городу — внешней…

— Но ты ведь близка к Юто-куну, а у него, как говорят, прямые выходя на Наследника Охаяси… — Молитвенно сложила руки у груди Фуджиру. — Ты должна хотя бы чуть-чуть больше моего знать!

— Ну ты и… тоже мне, подруга. — Фыркнула Ю, потом аккуратно огляделась по сторонам — говорили они не очень громко, последний свой монолог Курикару вообще практически выдала шепотом и на одном дыхании… Вроде — никто не смотрит. Ладно! — Только — ты… никому! Ясно? Твой отец — умный мужик… да не бледней так! Умный — но не знает всего, разумеется… не будет никаких терактов — и войсковых операций не будет. Есть у… гм, Охаяси, и у всего города, что перетягивает расклад на «нашу» сторону. Я сама почти ничего не знаю, но… верь мне. Все будет хорошо!

— Ох! Ю-тян, спасибо, спасибо, спасибо! Как камень с сердца!

— Лезть обниматься было немного лишним! — Ю поправила почти сбитые с носа в порыве… эгхм, «дружеской радости» очки… и вот теперь на них определенно косились. — Кури-тян, еще раз повторяю — только никому не говори!

— Конечно, Ю-сама! — Дурашливо скопировала воинское приветствие Фуджиру.

— Бака!

…приправь правду ма-аленькой капелькой лжи — и тебе точно поверят. Ответы на «вопросы о благополучии» Момочи пришлось разрабатывать чуть ли не для каждого отрядовца поименно, не говоря уже о членах и вассалах клана Амакава… и согласовать свою позицию с СБ Охаяси, делавшей аналогичную работу среди перевезенных в город «принятых» и просто доверенных работников: «Клан Университетов» практически целиком перебрался под защиту систем безопасности города, вывезя все с Токийской научной базы — а что нельзя было, демонтировали или даже взорвали по-тихому. Для большинства жителей еще ничего не изменилось — ну, кроме зарплат и коммунальных счетов, но город уже входил в осадное положение. Рано или поздно, но жителям придется сделать выбор… и его готовили уже сейчас. Хотя бы и слитыми «достоверными сведениями» через школьниц. А что поделать? а la guerre comme а la guerre. На войне — как на войне…

Интерлюдия 40

Япония, Такамия. Городской парк

Шутен Доджи, Тамамо но Маэ (Кьюби но Йоко)

— Такамия. — Шутен Доджи привычно ссадил спутницу с постоянного «пассажирского» места на руках и огляделся: попали они именно туда, куда хотели. Городской парк с «вечнозеленой» травой, даже под редкий снег уходившей не теряя цвета, черными стволами сакур и слив, редким, фигурно остриженным кустарником. Листья пестрым, с преобладанием бурого, ковром, закрывали практически газонную траву под деревьями: убирай — не убирай, а остатки осеннего листопада оказываются на земле каждый день. А вот пешеходная дорожка за кустами и обочины оказались совершенно чистыми: тут люди прилагали свой труд регулярно… и ни души. Серое, пасмурное небо, парок, вырывающийся изо рта при дыхании, спящий зимний пейзаж, полное безветрие…

— Я не чувствую пищи. — Тщательно принюхивающаяся Тамамо-но-Маэ даже закрыла глаза… тщетно. Ночной