Антология фантастики и фэнтези-80 - Антон Витальевич Демченко

В итоге, пока армия сутки отдыхала и готовилась к броску на Муром мне смастерили толстую шелковую жилетку. Её эффективность проверили сначала на туше свиньи, а потом и на недобровольным подопытным, которым выступил Григорий Орлов. Никитин стрелял лично и с немалым удовольствием. Наверно он в тайне желал, чтобы жилетка оказалась бесполезна против пистолетной пули, но она с честью выдержала испытания. Вот только для человеческого тела попадания бесследно не прошли. Впрочем, гематомы и переломы куда лучше, чем дыры в шкуре и свинец в кишках.

Перед домом воеводы меня ждала радостная встреча. Опираясь на тросточку с лавки, поднялся Ефимовский и неловко поклонился. А я ускорил шаг и в качестве приветствия обнял полковника и осторожно похлопал по спине.

— Ваше величество, поздравляю вас с победой, — улыбнулся бывший граф. — Я очень сожалею, что подвел вас и не смог принять участие в битве.

— Ничего, Николай Арнольдович — улыбнулся в ответ я — не по своей же вине. Как ты себя чувствуешь?

— Ходить трудно. Суставы болят. Дыба, однако, — Ефимовский развел руками. — Но я ещё сносно себя чувствую. А вот пан Чекальский в горячке лежит. Того и гляди преставится

— Ничего. Господь не попустит, — бодро уверил я офицера. — А паче доктор Максимов. Ты же, Николай Арнольдович отдыхай, лечись. Скоро тебе дело будет… Пока я с армией на Москву пойду, ты останешься здесь, в Муроме. Из пленных с добровольцами новые полки формировать будешь. А самого тебя я назначаю командиром преображенского полка. Надеюсь, что ты снова сделаешь его гвардейским.

Ефимовский удивленно посмотрел на меня и снова поклонился, забыв положения нового устава.

— Благодарю Ваше Величество. Все силы приложу…

— Верю. Верю, — перебил его я. — А где Чернышов и прочие гниды?

Ефимовский растерянно оглянулся. Из тени дома выступил невзрачный человек одетый как горожанин и негромко доложил.

— Государь батюшка. Все злоумышленники под охраной сидят недалече. Ждут твоего суда. Желаешь их лицезреть тотчас?

Я отмахнулся.

— Не сейчас. После обеда на площади их будем судить всех разом. А ты кто таков?

Человек в пояс поклонился и отрекомендовался:

— Савельев Карп Силыч. Мои людишки тебе государь сведения из Мурома поставляли и господ офицеров из полона изъяли.

«Ах вот ты какой, северный олень». Заочно этого человека я хорошо знал. Именно его инициатива и энергия позволила нам иметь свежие сведения о всех движениях войск Орлова. Он даже сумел разобраться с гелиографом имея в качестве руководства только мое письмо-инструкцию. Я похлопал мужчину по плечу.

— Хвалю за службу. В каком чине?

— Благодарствую батюшка. А чина нет у меня никакого, — ответил Савельев, подкрутив ус — Когда-то был купцом, потом меня Салтыковы разорили да в железа заковали. Сбег я. В тати подался. Душегубствовал в здешних лесах. А как ты Нижний Новгород взял к тебе пошел вместе со всей своей шайкой. А тама уж Мясникову глянулся и он меня под Муром обратно направил дело твое делать и службой тебе грехи свои замаливать.

Я покачал головой. Да уж. Очередная грань русского бунта. Но человек очень толковый. Надо будет запомнить.

— Твою службу я не забуду. И Богу за тебя помолюсь. Авось смилуется. А пока приглашаю мою трапезу разделить.

Савельев буквально «пал ниц». Встал на колени и начал биться лбом об землю бормоча благодарности. Меня это очередной раз покоробило, а вот окружающие смотрели с одобрением и пониманием. Все-таки обещание царя помолиться за кого-то Богу было крайне редкой наградой. Уж мою то молитву Господь не мог не услышать. Так что Савельев себя считал уже спасенным от геенны огненной и это его переполняло эмоциями.

Обед был сытный, долгий и шумный. Считали сколько полков из пленных и крестьян можно сверстать и откуда для них брать офицеров. Обсуждали марш на Москву. Про Арзамас, Тамбов, Саров тоже спорили, надо ли отвлекать силы на их захват. В итоге поручили это делать Ефимовскому силами новых полков.

Обсудили и предстоящий суд. По Чернышову и палачам разногласий не возникло. А вот насчет Орлова мнения разошлись. Большинство хотели его прямо тут в Муроме казнить, но Шешковский с Соколовым настаивали на том, чтобы потянуть время и казнить в Москве. Да так, чтобы он перед казнью всю вину свою признал и меня истинным государем прилюдно назвал. Я выразил сомнение что этот упертый и высокомерный баран на такое согласится. На что Шешковский с Соколовым переглянулись, очень хищно улыбнулись, и Хлопуша пробасил:

— Ты нам только время дай, государь. Он все сделает. Все что потребно скажет.

— Это же какой методой? Через дыбу? — поинтересовался я

— Все мужики делятся на тех, кто боится ослепнуть — пояснил глава Тайного приказа — И быть оскопленными

— Глаза или яйца — покивал Шешковский

— Мыслю я, Орлов из вторых — Хлопуша потер клеймо ВОР на лбу — Уж больно, Гришка, женок любит. Полюбовниц с собой возит, понасиловать крестьянок не брезгует… Прищемлю ему яйца в дверях, сразу запоет, никакой дыбы не нужно.

Я подумал и лишь пожал плечами, внутренне содрогаясь от тех методов, которыми они будут выбивать лояльность фаворита. Но тогда встал вопрос что с ним тут в Муроме делать. Не судить совсем? Или осудить, но приговор отложить? В итоге сошлись на предложении, до сих пор молчавшего Карпа Савельева. Идея была жутковатая, но очень впечатляющая. Тайникам моим оно очень понравилось.

Наконец мне доложили, что на площади все готово к суду. Я со вздохом снова напялил бронежилетку и проследовал к месту предстоящего действа. Никитин, помогая мне одеваться, доложил, что людей на площадь он пропускал только после обыска. Помимо оцепления, в самой толпе бдит пара сотен солдат в готовности пресекать покушения и подстрекательства.

На мощеной булыжником площади было полным-полно народу. Солнце уже заползло в зенит, жарило по-летнему.

По словам Никитина число собравшихся обывателей перевалило за пять тысяч. С одной стороны площади стоял свежесколоченный помост, застеленный ковром на котором стоял мой трон. Лезвия клинков, украшавших спинку, блестели на солнце. С противоположной стороны возвышался эшафот с большой виселицей. Народ, завидев меня зашумел, колыхнулся напирая на оцепление. Барабанщики и горнисты исполнили нечто торжественное. Я прошел и уселся на свое «рабочее место». Поерзал на троне — удобством он не отличался.

Снова протрубили трубы и прогремели барабаны. Почиталин выступил вперед и громко прокричал:

— Государь желает выслушать выборных от купеческого сословия.

К моему трону подошли трое купчин. Повалились на землю как давеча Савельев и стукнули землю лбами. Я сделал знак рукой и