Антология фантастики и фэнтези-80 - Антон Витальевич Демченко

Народ уже ревел «Да» «Хотим», напирая на оцепление.

— Так признаете вы меня своим государем?

Меня чуть не оглушило от дружного вопля. Кричали все. Горожане, солдаты оцепления, военачальники…

Я посмотрел на Орлова. Он стоял на коленях растянутый цепями и с ненавистью смотрел на меня.

Когда толпа немного утихомирилась, я провозгласил.

— Признаю Гришку Орлова виновным по всем статьям обвинения и приговариваю к четвертованию. Повелеваю здесь и сейчас отделить ему ноги. Руки ему будут отрублены в городе Владимире. А обезглавлен он будет в стольном граде Москве.

Орлов забился в цепях и взвыл. Его потащили на эшафот, где Василий Пестрово легко поигрывал своим любимым топором.

Я прислушался к себе. Нет, ничего не екнуло. Очерствел я в этой эпохе, а может и озверел.

Чтобы привязать Орлова к наклонной скамейке потребовались усилия всех четверых солдат конвоя. Они же и перетянули жгутами ноги приговоренного выше колен. Одну ногу завели за скамью, а вторую натянули веревкой предоставляя палачу фронт работы.

Пестрово наклонился к Орлову, вытащил кляп и крикнул ему в лицо:

— Это тебе за моего отца, тварь!

Потом выпрямился, размахнулся топором и точным сильным ударом отсёк ногу по коленной чашечке. Брызнула кровь, Орлов душераздирающе заорал. Толпа охнула. Сбоку чей-то женский голос закричал: «Нет! Пощадите его!»

Я удивленно посмотрел на кричавшую. Это оказалась та самая фаворитка Орлова, про которую рассказывал Хлопуша — мещанка Ростоцкая. Она поймала мой взгляд и умоляюще протянула руки. Вот и пойми ты женщин! Мне рассказывали, что взял он ее силой в Москве, за долги возлюбленного. А теперь она просит за своего мучителя…

Я отрицательно покачал головой и повернулся к эшафоту.

От боли Орлов потерял сознание и его некоторое время отливали водой. При этом Хлопуша лично погружал культю в кипящую смолу.

Наконец, Орлов очнулся, посмотрел по сторонам мутным взором. Оставшуюся конечность растянули на скамье, преодолевая бесполезное сопротивление жертвы. Снова блеск топора в ловких руках добровольного палача и снова крик боли смешавшийся с дружным выдохом толпы и женским визгом. Из обрубка на палача вновь изрядно брызнуло кровью. Но он, не обращая на это никакого внимания, стоял опираясь на топор и улыбался глядя на корчившегося от боли фаворита. Сипящему Орлову снова заткнули рот, прижгли вторую культю, отвязали от лавки и взвалили на носилки.

Передо мной на помост взошел поп и сильным зычным голосом затянул слова гимна:

— Боже царя храни! Сильный, Державный, Царствуй на славу. На славу нам!

Его слова подхватили моя свита, сотни солдат оцепления, а потом и весь народ.

Конец 3 тома

Олег Борисов

Палач

© Борисов О., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Моему сыну, восторженному исследователю окружающего мира, посвящается…

Пролог

Клаккер подцепил вилкой зажаренный до хруста крысиный хвостик, повозил в густой подливке и отправил в рот. Пока челюсти старательно перемалывали еду, одетый в потертый брезентовый плащ мужчина покосился на серую улицу через заляпанное грязное окно. Раннее утро, слякоть и облезлое небо над пригородами Города. Счастливые обладатели работы давно уже разбрелись по крохотным фабрикам и складам, а нищие еще спят или гоняют клопов в ночлежках, только собираясь на промысел у Таможенных ворот на Солнечную Сторону. Тишина и благолепие. И завтрак у старухи Марты в этот раз очень неплох. Настоящее мясо вместо белковой пасты или прессованных брикетов социальной помощи. Отличное завершение тяжелой ночи. Пожевать – и на боковую…

Дверь скрипуче пожаловалась на жизнь, и Клаккер перевел немигающий взгляд на посетителя. Полюбовался высокими начищенными сапогами, широким поясом с крохотной кобурой на правом боку, цепочкой латунных пуговиц, сгрудившихся на толстом брюхе. Хорошее настроение вздохнуло и провалилось в тартарары, оставив после себя кислый привкус. Раз господин обер-крейз пожаловал в эту дыру с единственным посетителем в столь ранний час, то следует готовиться к худшему. Увы, полиция никогда не приходит с праздничными подарками, только с неприятностями. И без разницы, где мелькнули погоны – на Солнечной или здесь, в нищих кварталах Изнанки. В любом случае – жди какую-нибудь гадость.

– Жрешь?

– Завтракаю, господин обер-крейз.

Пузатый страж порядка устроился напротив Клаккера и добыл из кармана пачку цигарилл с блестящей зажигалкой, украшенной замысловатым вензелем. Скорее всего – бывший вещдок из запасников. Больше половины приятных вещичек у полицейских оттуда. В богатых кварталах некоторые умудряются даже дом обставить за счет пострадавших. А чего мелочиться? У хозяина все равно уже украли, так пусть хоть добрым людям послужит.

Клаккер закончил набивать желудок и сдвинул тарелки в стороны. Отхлебнул горячий пустой чай и покосился на гостя, который выпустил струю вонючего дыма в паутину, свисающую с низкого потолка. Интересно, с чем пожаловал?

– Я – Шольц. Единственный обер в этом районе.

– Знаю, господин обер-крейз. Вы – начальник местного отделения Сыска и Дознания. А также временно возглавляете Департамент Порядка.

Толстяк довольно усмехнулся:

– Именно. С местными правилами ты знаком, нос держишь по ветру. Я навел справки, Клаккер, ты шустрый малый. И как только у нас объявился, успел перезнакомиться со всеми унтерами в округе, с блатными, с мусором из ночлежек. Ты знаешь, кто я. А я знаю – кто ты.

Бритый налысо мужчина поставил рядом с грязной посудой опустевшую кружку и пригорюнился. Плохо, когда тобой стали интересоваться. Лучше не попадаться на глаза государственной машине и исполнителям ее воли. Для здоровья и спокойной жизни намного предпочтительнее вообще не привлекать внимание. Но – не сложилось.

– Мне рассказали, что ты из себя представляешь, Клаккер. – Полицейский поправил сползший ремень и равнодушно кивнул хозяйке, приковылявшей к столу. Дождался, когда та поставит перед ним стопку с пахучим самогоном и щербатую тарелку с просоленным до каменного состояния салом. Небрежно махнул – «проваливай» – и продолжил: – Ты, Клаккер, тот еще жук… Бывший вояка, герой войны и хозяин собственного дома в пригородах на той стороне. Представляешь? Обладатель своего, отдельного, почти выплаченного дома!.. Клоповник тот еще, но сам факт… Даже я себе пока не могу это позволить, а тут – нищий оборванец, выпертый на пенсию…

– По состоянию здоровья, – осторожно влез в монолог бывший солдат.

– Ага. В зеркало загляни, горе-инвалид… А самое главное, имея жалованное императором право жить на Солнечной Стороне, ты околачиваешься здесь, в Изнанке. Ищешь сбежавших за приключениями молодых лоботрясов, обмениваешь информацию, выступаешь посредником при выкупе украденных ценностей. Одним словом, топчешься на моей поляне, мозоля глаза.

– Так я берусь лишь за те дела, от которых отказалось полицейское управление.

– Мне – плевать!.. – Шольц опрокинул стопку в бездонную глотку и отправил следом шмат сала. – Патент покажи сначала… Что? Нет патента? Тогда ты, Клаккер, совершаешь государственное преступление, вмешиваясь в работу официальных властей. Подрываешь авторитет и способствуешь местному криминалу. Если бумаги оформить надлежащим образом, то прощай, домик, и здравствуй, каторга. От пяти до пятнадцати лет – за красивые глаза…

Потушив в наступившей тишине вонючую цигариллу, толстяк вздохнул и вытащил из безразмерного кармана грязную тряпицу. Положил перед собой и постучал по бурой материи пальцем:

– Я ведь тоже подавал надежды, Клаккер. Не поверишь – большие надежды. И сюда распределился с мечтой о карьерном росте. Думал – лет пять-десять отработаю, потом повышение до старшего обера, потом еще лет пять – и на тихую должность на Солнечную Сторону, подальше от вечных дождей и дыма заводов… Вот только вместо карьеры мне демонстрируют фигу уже какой год. Потому что таких бодрых и шустрых в наших краях – по две сотни в год на единственную вакансию сверху. И это не считая блатных, у кого свои расклады… Так и выходит, что сижу я здесь, в этой дыре,